Книга Самая длинная ночь в году, или В объятиях Зверя, страница 28 – Ани Марика

Незнакомец силён, он отбрасывает здоровенных мужчин в разные стороны, пробиться старается. Падает на четвереньки и грозно, по-звериному рычит. Ловит мои испуганный взгляд, его глаза горят зеленым светом и постепенно темнеют, а после вспыхивают ярко-алым. И, ломая кости, он превращается в большого волка.

Одним мощным прыжком хищник срывает магическую удавку и роняет Гора. Вскрикнув, бегу на улицу. Плевать на приказы варвара. Я не хочу смерти никому.

Схлестнувшись в очередной схватке, они не замечают ни моих окриков, ни моих требований. А я подбираюсь всё ближе и ближе. Вздрагивая от хруста сломанных костей и брызг крови. Гор в человеческом обличии не уступает по силе своему альтер-эго. А волк пользуется своим превосходством и совершенно не щадит мужчину, вгрызается в плоть острыми как бритва клыками. Разрывает кожу.

— Отойди, визгопряха, затопчут! — орёт Данко.

Совершенно не слушаю его, и на очередном шаге эти двое сметают меня. Вскрикнув, падаю, бьюсь многострадальной головушкой об мёрзлую землю и скольжу в неизвестном направлении. Перед глазами тёмные круги вспыхивают, и чёрный дракон закрывает солнце.

Мужчина и зверь перестают драться. То ли моё падение, то ли трубный грозный рёв чешуйчатого останавливает их. Оба бегут ко мне. Волк на бегу превращается в голого мужчину. Грубовато хватает моё безвольное тельце и зло в лицо заглядывает.

— Жива? — спрашивает, тряся как куклу.

— Буду, если перестанешь трясти, — вяло огрызаюсь и отключаюсь.

***

Белогор

— Один раз ты нарушил заповеди оборотней и получил своё проклятье. Вновь пойдёшь против воли мироздания? — спрашивает Лазарь, прижимая к груди свою пару.

Сжимаю челюсть, смотрю на бледную спящую заразу. Почти тридцать оборотов я хожу по этой земле проклятым. Вместе со мной и весь остров проклят вечной зимой. А мой дом — дремучий лес.

— Гор?! — нетерпеливо рычит Лазарь, внимание привлекая.

— Пусть Данко поторопится с медвежьей невестой, — отвечаю, переводя взгляд. — Тогда заберешь свою пару. Возможно, насладишься ей вдоволь. К полнолунию умрёт Зараза. И тебя с собой заберет.

— Это ещё что значит? — напрягается оборотень.

— Больна она, — коротко бросив, разворачиваюсь и выхожу из волчьего логова.

Чешуйчатый вновь появляется в поле зрения. Трубно ревет, пугая население. Голову поднимаю к небу. Высматриваю Огняника забугорного. Ему-то что надо на моей территории? Третий день рыщет змей. Знает ведь, не найдёт, пока я не захочу. Весь остров — закрытая территория и принадлежит мне.

Прикрыв глаза, выпускаю магию, открывая доступ для дракона. Крылатый тут же пикирует вниз и, не долетев до земли, обретает ноги.

— Чего кружишь, Азур?

— Пару ищу, — лениво тянет Огняник.

— Дочь Данко не твоя пара, остальные девки пристроены. Новорожденных нет, — обрубаю бескомпромиссно.

— Не иди против мироздания, Белогор. Отдай её. Иначе не открою больше грани, так и останешься проклятым, — угрожающе тихо цедит чешуйчатый, подбираясь ближе и сверкая змеиными глазами.

— Так тебе Зараза нужна? — хмыкаю я и отхожу в сторону. — Ну, иди, спит твоя пара.

Дракон удовлетворённо кивает и проходит в дом оборотня. Вскинув голову, на солнце смотрю. До заката пара часов осталось. Нужно вернуться в лес, иначе проклятье убьёт.

— Куда лапы тянешь, извращенец?! — слышу, верещит Зараза вредная. — А ты чего явился, прощелыга? Теперь уж точно с тобой никуда не пойду!