Книга Возьму злодейку в добрые руки, страница 50 – Светлана Бернадская

— Лицо у тебя симпатичное. Жаль было бы портить.

Брант млел от счастья и распадался на тысячи легкомысленных пузырьков.

— Для тебя мне ничего не жаль, госпожа.

— Да неужели? — пробормотала она и сама склонилась к его губам.

Видят сплоченные боги: стоять, уперевшись коленом в пол, когда на другом колене сидит женщина, пусть и стройная, довольно-таки неудобно. Но Бранту было плевать, пусть хоть всю жизнь просидит верхом на нем, лишь бы только не оказалось, что это всего-навсего мимолетное наваждение.

Как-то само собой получилось, что одних губ оказалось недостаточно. Брант, раз уж позволили, пустился во все тяжкие: осыпал поцелуями нежные щеки, высокие скулы, закрытые веки с трепещущими, словно крылья бабочки, ресницами, шелковистые брови, нос, подбородок…

Лавандея издала слабый стон, когда он добрался до шеи.

Ее кожа одуряюще пахла свежестью. Озерной водой с тонкой примесью цветочного аромата, зеленью леса, и чем-то неуловимым, манящим, запретным, как сладкий грех.

Чем благоухает сейчас он сам, не хотелось даже и думать.

В своей дерзости он зашел так далеко, что сдвинул край распахнутого халата, спустил ворот ночной рубашки с белого, словно лепесток водной лилии, плеча. Прикоснулся губами к ключице — и нестерпимый жар вновь разлился ниже пояса.

Лавандея жалобно выдохнула и потянула вверх его рубашку.

Голову Бранта словно макнули в ведро с холодной водой.

Он бережно перехватил ее руки и, тяжело дыша, уткнулся лбом в ее грудь.

— Госпожа моя… Пощади. Мне и так нелегко бороться с искушениями.

Она застыла в его объятиях.

— Бороться? Зачем бороться?

Брант с усилием оторвался от ее груди и поднял умоляющие глаза.

— Я не простил бы себя, обесчестив женщину, которую люблю больше жизни.

Она удивленно вскинула брови.

— О чем ты? Ты же сам признался, что любишь. Где здесь бесчестье?

Брант мысленно призвал в помощь всех сплоченных богов. Говорить о таком вслух — да он предпочел бы терпеть вечные муки в молотильне Ваала.

— Мы не обменивались брачными клятвами в храме. И я не смею без благословения богов брать то, что может принадлежать только мужу.

Красивые брови Лавандеи поменяли излом.

— Ты что же, хочешь на мне жениться, Брант Лакнир?

Он сглотнул, не сводя с нее глаз. Вот сейчас он не отказался бы от настоящего ведра, полного холодной воды — чтобы утопиться там и прекратить свои мучения раз и навсегда.

— Хочу. Больше всего на свете. Ведь это высшее счастье, о котором только может мечтать мужчина: быть свободным и жить в браке с любимой женщиной.

Она откровенно хмурилась, не понимая.

— Ты говоришь так, будто это невозможно.

Брант виновато опустил взгляд. Словно в насмешку, в мамином колечке, надетом на палец Лавандеи, тускло блеснул лиандит.

— Для меня — невозможно. Я связан кровной клятвой и не могу создать семью. И даже потом… что я смогу дать тебе, госпожа? Ты баронесса. А у моего отца отобрали титул и право владеть землей. Мы с братом ничего не наследуем. Я не ровня тебе, госпожа.

— Понятно, — сухо ответила Лавандея. — У тебя нет земли, ты несвободен и не можешь жениться. Но и просто любить меня, не заглянув по пути в храм, себе не позволишь. Любопытно, а с другими женщинами тебе это тоже мешало?

Он так удивился, что даже на миг позабыл о своем позоре.