Книга Ненужная вторая жена Изумрудного дракона, страница 105 – Ангелина Сантос

Он медленно поднял глаза.

В комнате стало так тихо, что слышно было, как потрескивает полено в камине.

— Я не хочу занимать её место, — продолжила я. — Но я не буду жить в углу, чтобы всем было удобнее помнить мёртвую без помех.

Рейнар молчал долго.

Потом сказал:

— Южные покои подготовят.

У Марты вырвался шумный выдох.

Асмера чуть улыбнулась.

Я же почему-то не почувствовала победы.

Только пустоту.

Потому что он согласился так, будто не открыл дверь, а отдал часть себя под нож.

В южные покои меня перевели к вечеру.

Не сразу. Сначала Марта заставила меня спать два часа под угрозой влить отвар через нос. Потом Сивка и Пинна собрали мои вещи в восточном крыле. Горошина явился лично проверить, не забыли ли “важные ложки”, хотя важных ложек у меня не было.

— Теперь будут, — заявил он и сунул в мой сундук треснувшую деревянную ложку.

— Это приданое?

— Защита.

— От чего?

— От плохого супа.

— Очень нужная вещь.

Он важно кивнул и исчез.

Южные покои находились в другой части замка.

Я поняла это ещё по пути: коридоры там были шире, теплее, светлее. Не радостные, нет. Грейнхольм вообще, кажется, считал радость излишеством. Но здесь стены не отступали от меня холодом. Половицы не скрипели предупреждающе. Зеленоватые лампы горели ровнее.

У двери стоял Рейнар.

Я не ожидала.

Он держал ключ.

Не старый оранжерейный, а большой, тёмный, с изумрудной вставкой в форме листа.

Сивка и Пинна тут же сделали вид, что их срочно заинтересовал узор ковра. Марта просто осталась стоять рядом, потому что Марта не делала вид ни для кого.

— Я хотел сам, — сказал Рейнар.

— Отдать ключ?

— Да.

Я протянула руку.

Он положил ключ мне на ладонь.

На миг наши пальцы соприкоснулись.

Метка на запястье вспыхнула.

Рейнар отдёрнул руку.

Вот так.

Едва заметно, но я почувствовала. И это маленькое движение оказалось больнее многих его резких слов.

Он боится касаться меня.

После того поцелуя.

После метки.

После того, как я стала не только женщиной, но и опасностью, связанной с его Сердцем.

Я сжала ключ.

— Благодарю.

— Лиара…

— Не надо.

Я сама не ожидала, как холодно прозвучит.

Он замолчал.

Я открыла дверь.

Южные покои встретили меня запахом свежих трав, старого дерева и слабым следом дыма, который никакое проветривание не могло убрать полностью.

Комнаты были прекрасны.

Не роскошью — хотя роскошь там тоже была: резная мебель, тяжёлые шторы цвета тёмного мёда, ковры, зеркала в потемневших рамах, столик у окна, широкий письменный стол, спальня с высоким изголовьем. Но главное — очаг.

Большой, каменный, старый. Вокруг него были вырезаны листья, драконьи крылья и женские руки, держащие чашу с огнём. В нём уже горело пламя.

Золотое.

Почти.

По краям всё равно тянулось тонкое изумрудное свечение.

— Его растопили час назад, — сказала Сивка, осторожно внося шкатулку. — Госпожа Марта сама смотрела дрова.

Марта фыркнула.

— Потому что иначе эти болваны сунули бы сырые и сказали, что так было.

Пинна поставила на стул стопку белья.

— Миледи, вам тут нравится?

Я оглядела комнату.

Понравиться было слишком простым словом.

Здесь жили женщины до меня. Не призраки. Женщины. Они писали письма у окна, грелись у огня, ругались со слугами, выбирали ткани, плакали в подушки, смеялись, болели, старели, рожали детей, теряли кого-то, прятали ключи в ящиках, забывали шпильки между половицами.