Книга Ненужная вторая жена Изумрудного дракона, страница 72 – Ангелина Сантос

— Мне нужен хлеб.

Марта за спиной не стала спрашивать. Через несколько секунд в мои руки вложили ломоть. Тёплый. Откуда она его взяла посреди пожара, лучше было не думать. Марта, как и Грейнхольм, имела свои тайные ходы.

Я разломила хлеб на крошки.

— Очаг помнит хлеб, — прошептала я. — Дом помнит руки. Пламя помнит тепло.

— Лиара, быстрее, — сказал Орин.

Где-то внутри комнаты снова стукнуло.

Слабее.

Я опустилась на колени перед зелёной линией соли. Жар лизнул лицо, глаза заслезились. Рейнар выругался и встал надо мной, заслоняя от части пламени своим телом, но не касаясь контура.

— Не кормись страхом, — сказала я огню.

Голос дрожал.

Пусть.

— Слышишь? Не кормись. Ты не для этого. Ты очаг. Ты свет. Ты тепло в детской комнате. Ты свеча на пироге. Ты печь, у которой ребёнок сушит мокрые рукавицы. Ты не клетка.

Пламя шипело.

Я положила первую крошку на соль.

Она вспыхнула золотом.

Совсем маленьким.

Но зелёный огонь отпрянул.

Рейнар резко вдохнул.

Я положила вторую.

Третью.

Пальцы начали болеть. Кожа на ладонях покрылась зелёными тонкими линиями. Где-то далеко, может быть в кухне, может быть в самом сердце замка, отозвался очаг.

Я услышала не звук.

Песню.

Старую, простую, почти забытую.

Её пела мне бабушка, когда я была маленькой и боялась грозы. Потом я пела её Селии во время приступов. Потом — себе, когда в доме Ортенов заканчивались деньги, свечи и терпение.

Я запела.

Тихо сначала.

Голос срывался от дыма.

— Спи, огонёк, под золой золотой…

Не жги, не гонись за бедой ледяной…

Марта за спиной охнула.

Сивка всхлипнула.

Я пела дальше, потому что если остановлюсь, то пойму, что стою на коленях перед проклятым огнём и пытаюсь уговорить его детской колыбельной.

— Грей руки малые, грей хлеб ржаной…

Дом сторожи, не бери нас с собой…

Пламя дрогнуло.

Зелёный цвет не исчез, но внутри него начали проступать золотые прожилки. Тонкие, слабые. Как первые листья на мёртвой ветке.

Рейнар опустился рядом со мной.

Не на колени — на одно колено, будто готов был в любой миг рвануть вперёд. Его лицо было напряжено до боли, но он молчал. Только смотрел на дверь.

— Тави, — позвала я между строками песни. — Слышишь меня? Это Лиара. Мы здесь.

За дверью послышался слабый стук.

Раз.

Я продолжила петь.

— Спи, огонёк, не кусай темноту…

Пусть возвращаются дети к теплу…

Соль у порога начала трескаться.

Орин, не дожидаясь приказа, бросил на края огня песок. Марта с кем-то из слуг кинула мокрое одеяло на боковую полосу пламени. Оно зашипело, но не взвилось.

Хорошо.

Ещё немного.

— Рейнар, — сказала я, не переставая следить за огнём. — Когда линия разорвётся, вы открываете дверь. Не пламенем.

— Она заперта.

— Не пламенем.

— Лиара…

— Руками.

Он посмотрел на дверь.

Потом на свои руки.

На пальцах уже проступала чешуя.

— Руками, — повторил он.

И я поняла, какой это для него выбор.

Не сила. Не дракон. Не огонь, который может сломать всё.

Руки.

Мужчина, а не чудовище.

Я положила последнюю крошку.

Контур соли лопнул с тонким звуком, будто треснуло стекло.

— Сейчас!

Рейнар рванул к двери.

Огонь тут же бросился к нему. Изумрудные языки взметнулись, потянулись к его ногам, к рукам, к крови. Я встала между ним и боковой стеной пламени, выставив ладонь.

— Нет!

Огонь ударил.

Боли сначала не было. Только холод. Дикий, пустой, высасывающий. Потом жжение прошло от пальцев к локтю, и я едва не упала.