Книга Убогая жена. Доктор-попаданка разберётся..., страница 145 – Анна Кривенко

Зачем ей были нужны прочие кавалеры? Достаточно было Александра, который смотрел на нее, казалось, с трепетным обожанием и нежным вниманием! Ей стоило лишь намекнуть, и он приносил ей всё, что она хотела. Он носился с ней, как с фарфоровой статуэткой, как с игрушкой — и Лизе это нравилось. Она привыкла к этому.

Но когда девушка повзрослела, всё изменилось. Она перестала быть «малышкой», и её желания стали другими. Она хотела власти, положения, полного внимания Александра. Он не был ей настоящим кузеном — дальняя родня, не более. Браку ничто не мешало. И он… должен был понять это. Должен был захотеть её!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Но он не хотел.

Относился по-прежнему как к сестре. По-братски. Сочувственно. С мягкой жалостью. Как будто она — не женщина, а какая-то хрупкая сирота, которую нужно пожалеть, но не желать.

У неё случались истерики. Дикие, неуправляемые, с криками, со слезами, с заламыванием рук. Тогда помогал настой — горький, тягучий, ползущий по венам, как тёплая река. Доктор, от которого она его получала, был амбициозным и жадным, но делал то, что просили. И в какой-то момент… ей пришла идея.

Она начала добавлять настой и в напитки Александра. Сначала чуть-чуть. Потом больше. Он от них становился… мягче. Спокойнее. Заботился еще больше. Был ближе. Временами срывался — но не на неё. На слуг, на управителя, на проезжих. А к ней всегда относился с улыбкой и неизменным вниманием…

Но потом он… женился.

Женился на этой выскочке, возомнившей себя доктором.

Как он мог? Почему не воспротивился воле отца? Почему пошёл под венец, будто баран на убой, с женщиной, которую не любил? Или… любил?

Эта мысль била хлыстом.

Варвара всё испортила. Влезла в их семью. Подмяла под себя слуг. И что хуже всего — изменила Александра! Он стал отдаляться от Лизы. Всё чаще смотрел мимо неё. Больше не жалел. Не гладил по голове. Даже разговаривал… чужим тоном.

Лиза уронила голову на руки и зарыдала — тихо, злобно, судорожно. Она не могла так дальше. Не могла видеть, как всё, что было её, уходит к этой женщине. Как её Александр становится чужим.

— Нет… — прошептала она, в голосе сталь. — Нет, я так этого не оставлю!

Пусть думают, что она стала «милой» и «смиренной». Пусть Варвара расслабится. Это даже лучше. Она не заметит, когда её ударят. Лиза уничтожит её одним продуманным ударом. Вытравит из дома. Из сердца Александра. Из его памяти. И тогда… всё будет как прежде.

А может — даже лучше.

Александр встретил меня в дверях кабинета — удивительно оживлённый, с какой-то мальчишеской искрой в глазах. Он не дал мне и слова сказать, а сразу протянул старинный фолиант в кожаном переплёте, бережно придерживая ладонью корешок.

— Это для тебя, — сказал он торжественно, не пряча самодовольства. — Я раздобыл его через одного знакомого антиквара. Настоящая редкость. Посмотри, это труд Эверарда Лотина — шестое издание, изданное в Стурме. Целый раздел о женских лихорадках и родильной горячке.

Я хмыкнула, совершенно не представляя, кто такой этот Эвер… Эвер… язык сломать можно… Латин.

Аккуратно взяв книгу в руки, почувствовала, как она приятно отягчает ладонь, будто в ней и впрямь заключено нечто значительное. Пожелтевшие страницы источали запах старой бумаги и лекарственных трав, впитавшийся в них, должно быть, века назад.