Книга Соната Любви и Города: Дракон, страница 22 – Анна Рудианова, Елена Третьякова

С противоположной стороны поля появляется Клим Анатольевич с Клавдией в сопровождении Давида Хворя. У моей подруги руки скованы за спиной. Она плетётся, понурив голову и не обращая внимания на ветер и снег. На ней даже нет шапки. Лидия Ивановна подбегает к Клаве и накидывает ей на плечи пуховый платок, будто специально припрятанный в сумке.

Толя пожимает руку отцу, будто они долго не виделись.

Клим Анатольевич делает пасс, снимая наручники, и толкает Клаву к нам в круг. Она ничего не говорит, просто встаёт рядом.

— Что будете делать, когда мы приманим его? — уточняет Лидия Ивановна. — Вам один раз уже не хватило сил, чтобы усмирить его.

— Есть идея… — Давид Хворь кидает на меня мрачный, как питерское небо, взгляд.

ЛЮБОВЬ

Мне никогда не нравился этот угрюмый седой дядька. Давид Хворь как будто родился сразу недовольным. Всех поучает, поправляет, дёргает. Носит странную квадратную шапку, натягивая её по самые брови. И зыркает так осуждающе, что хочется заранее извиниться.

И идея у него, конечно же, оказалась под стать ему. Совершенно дурацкая и занудная.

— Ковен выманит и прижмёт его к земле, мы поставим защиту. И загадаем желание. — У него в руках мелькает синий камень брошки.

Я чуть наклоняю голову.

— А без дракона нельзя загадать? — интересуется Толик.

— Пробовали, — Хворь чешет шею под пуховиком и признаётся: — Не сработало.

Мы с Толиком переглядываемся. И вместе смотрим на Клима Анатольевича в недоумении.

— Есть предположение, что синяя птица действует на объект только в прямой видимости. — Отец Толика слегка покашливает. У него покраснели нос и уши. Он, в отличие от Хворя, без головного убора.

— Что-то сомнительное предположение, — бормочет Верховная.

— Видимо, китайская подделка, — ехидно вставляет Цветолина, подбоченясь и вскинув подбородок.

— Видимо, ты недостаточно сильно хочешь, чтобы дракон сдох! — Лидия Ивановна тянет руки к Хворю. — Дай мне!

Тот торопливо отходит от неё к Климу Анатольевичу, мигом принявшему боевою стойку, отдаёт ему артефакт и заверяет:

— Мы проследим, чтобы вам ничего не угрожало. Выбора у нас особого нет. Не сработает — будем бить силой. Насмерть.

Святосллав на эти слова морщится.

— Очень не хотелось бы. — Он в отличие от нас не стучит зубами. Кажется, ему мороз совсем не страшен. Щёки розовые, куртка нараспашку.

— Может, сразу — контрольный? — предлагает Толик.

Я вздыхаю.

— Нет, мы… попробуем. — Кладу ему ладонь на плечо и даю понять, что спорить тут излишне.

Тот хмурится, обнимает меня и зарывается носом в мои мокрые и облепленные снегом волосы. От снега зонт не очень-то помогает.

— Глупостей не делай, — просит тихо.

— Постараюсь.

Снимаю перчатки и запихиваю в карман. Растираю руки и дую на них, согревая. Хотя от происходящего бросает в жар, пальцы совсем заледенели. И щёки тоже. Снежинки не тают, касаясь кожи, приходится стряхивать.

Быстро кидаю Толику нервное:

— Люблю тебя!

— Чтоб осталась жива, а не то накажу! — грозит он и отступает к Видящим.

Господи-и-и, мы два идиота, решивших поиграть в благородство. Хотя могли бы уехать далеко-далеко отсюда и забыть про Город и драконов.

Ведьмы складывают зонты, оставляют их вместе с сумками возле Вечного огня и располагаются кругом на небольшой площадке справа. Здесь обычно стоит почетный караул на Девятое мая или выступают уличные музыканты. Я тоже часто тут гуляла, когда была студенткой. И вот теперь здесь собрались ведьмы.