Книга Соната Любви и Города: Дракон, страница 24 – Анна Рудианова, Елена Третьякова

Светлана тоже дёргается, чтобы помочь, но Верховная шикает на ведьму Огня, не давая ей разорвать круг.

Клим Анатольевич отступает к Ковену, не сводя взгляда с монстра.

— Ну и? Как мы уничтожим древнего бессмертного дракона? — Голос Верховной дрожит от напряжения. Наша сила не бесконечна. И давить на дракона всё труднее. Даже с помощью Видящих мы долго не протянем. — Его кожу не пробить, его не задушить, не утопить…

— Он может умереть. Если лишить его воздуха, он задохнётся сам. — Давид Хворь смотрит на Анну, ведьму Воздуха. — Сможешь выкачать из сферы воздух?

— Воздуху магия ваша не помеха, — качает головой Анна. — Ваша сила, как и всё в мире, состоит из частичек, между ними и пройдут молекулы кислорода.

Разговор подхватывает Лера:

— Сферу можно создать из воды. Здесь полно снега. Я могу сделать лед такой толщины, что ни один дракон не растопит.

— Тогда вам нужны свободные руки, — Клим Анатольевич подходит ближе.

К нему присоединяются Видящие, они перехватывают ведьминскую сеть и поддерживают её.

А Лера ведёт ладонями по воздуху и пустые ячейки сети заполняет льдом. Снег теперь зависает на уровне драконьей туши и словно накидывается на него, облепив со всех сторон. Ей тоже есть за что бороться. Дома её ждут муж и дочка.

Рядом с ведьмой Воды, прикрыв глаза, встаёт Анна. Между бровей у неё залегла глубокая морщинка. Она тянет из оставшихся дыр воздух, лишая Дизверко возможности жить.

Через несколько минут дракон оказывается заперт в прозрачном неровном куполе. Он ревёт и бросается огнём, пытается вырваться. Но огонь сразу же гаснет, а с каждым новым вихрем движения монстра всё медленнее. Он почти замирает, давая нам возможность наконец-то рассмотреть себя.

Плотная шкура его отливает синим, даже под снегом видно, как переливается чешуя. Она немного похожа на рыбью, только больше, где-то с половину ладони величиной.

У дракона огромные оранжевые глаза с вертикальным зрачком и россыпью тёмных точек от центра к краю. Глаза эти кажутся умными и почти по-человечески разумными. И ещё очень грустными.

Я гоню от себя мысли, что этот зверь — мой бывший начальник и почти нормальный мужчина, если не считать острозаточенный маникюр.

Наверное, дракон и сам хочет умереть.

— Неприятная и мучительная смерть, — Толя обнимает меня. В его руках становится теплее, несмотря на снег и пронизывающий взгляд Дизверко.

Рядом ругается Давид Хворь. Он проработал в СМАКе почти всю свою жизнь. Видящие почти не скрывают слёз. Тяжело видеть, как погибает тот, кого ты считал бессмертным. Да ещё и от твоих рук.

Как долго будет умирать этот прекрасный монстр?

АНАТОЛИЙ

«А мне плевать, плевать на твои желания. Это игра, игра на выживание, — среди скорбной тишины орёт батин мобильник. — А я сейчас с другим, и нам так хорошо. Мы строим новый Рим тебе назло».

— Да, Вася, — резко кидает батя в трубку, которую еле выудил из кармана замёрзшими пальцами. — Хреново всё. Фигня какая. Сейчас я дам ему, — он протягивает мне телефон.

— Толя, Алёна пришла в себя. Она полностью выпита. Ни магии, ни физической силы. Совсем слабенькая! Даже от селёдки отказалась. — мама тараторит, перескакивая с темы на тему. — Поэтому Стас её не чувствует, она теперь человек, обычная, понимаешь? Вот почему она сырую селёдку не стала есть.