Книга Соната Любви и Города: Дракон, страница 26 – Анна Рудианова, Елена Третьякова

Чувствую, что пошлют меня мои знакомые с такими просьбами, но звоню. Какие ещё варианты? Не тащить же русалку в казематы СМАКа, а без жены Дизверко ещё чего-нибудь учудить может. Надо их вместе держать и под присмотром.

— Клаву мы забираем. Всё-таки преступница. — Подходит Святослав и пытается оторвать Любу от подруги, когда я возвращаюсь к своим после телефонного разговора.

Они стоят рядом, держатся за руки и хлюпают носами.

— Пожалели бы девочку, невиноватая она, — вздыхает главнющая ведьма. Её Любушка Лидией Ивановной называет, а я б назвал Бабой-ягой.

— За главного в СМАКе теперь Хворь. С ним разговаривайте, — Славка машет рукой в сторону пожилого Видящего. — Но сейчас важнее устранить последствия появления дракона. Или помогайте, или не мешайте. В одиночку только не ходите. Пока тварь воскресшую не поймали, опасно. Алёне Александровне больше пятисот лет было. А он её за пару минут выпил. Дракона до безумия довёл. Будьте осторожны.

— Спасибо, Слава. — Люба неохотно кивает парню.

И мне инстинктивно хочется дать ему в морду. Тоже мне развели панику.

— Ну и вам спасибо. Ведьмы, а нормальные совсем, — богатырь смущённо чешет затылок и посматривает в сторону Цветолины.

Та фыркает и отводит взгляд.

— И красивые, — Святослав довольно улыбается. — Может, всё-таки будем дружить?

— Мы обсудим этот вопрос с вашим руководителем, — Верховная встаёт перед Святославом, закрывая ему обзор на фигурку своей подчинённой.

Я беру мою Конфетку под локоток и собираюсь увезти домой. А там осмотреть, согреть и утешить.

— Толик, ты сказал, что знаешь, кто этот восставший, — напоминает Люба, неохотно отрываясь от подруги.

— Да какой восставший! Друг это мой!

— Любимый! — кричит в этот момент Клавдия, моментально оживая. Она тянется руками к незнакомцу, появившемуся непонятно откуда, будто из-под земли. — Ты пришёл спасти меня!

Мы все поворачивает головы в сторону Невы, откуда, будто призрак, сквозь снег появляется фигура мужчины.

ЛЮБОВЬ

Это обычный мужчина. За исключением того, что он проходит мимо Видящих, совершенно не замечая, как они пытаются остановить его. Он не обращает внимания на снег и на лежащего на земле начальника СМАКа. Игнорирует Толика, перегородившего ему путь и дергающего его за рукав пуховика.

— Любимый, это же я! Вспомни, я твоя Клава. Боренька, ну же, приди в себя! — кричит Клава.

Мужчина отмахивается от Толика, подходит к ней вплотную, хватает за шею и приподнимает одной рукой над землёй. Клава сжимает его запястья, по её щекам текут слёзы.

— Я как никогда в себе, — отвечает ей мужчина, в котором я узнаю друга Толика.

Его помощник и коллега — Борис вроде бы. Анестезиолог. Его глаза заволакивает тьма, а ладони без перчаток чернеют. И Клава уже просто хрипит от страха и нехватки воздуха.

Их обоих окутывает снежный вихрь, словно коконом заметает ненастье, но Толя втискивается внутрь и вырывает Клавдию из рук обезумевшего мужчины.

— Она! Вы не понимаете. Это всё она! Она меня сделала таким! Она! — крики Бориса глушит снег. Хорошо, что метель смела всех прохожих. — Я-то думал, это просто совпадение, непруха по жизни. А тут магия, оказывается. — Слово «магия» он коверкает, противно кривит рот и тут же матерится.

— Я спасла тебя! — рыдает Клава на снегу у его ног. Кутается в платок, будто это может спасти её от холода.