Книга Соната Любви и Города: Дракон, страница 37 – Анна Рудианова, Елена Третьякова

Такое чувство, что под ногами земля приподнимается и опускается вместе с домами, деревьями и снегом, вот прям целиком. Как будто Город вздохнул с облегчением.

А мне становится легко-легко и хорошо. Не будем мы с ним никогда лучшими друзьями, но хотя бы без ссор теперь обойдёмся.

Отец радостно похлопывает меня по плечу и лезет в карман за телефоном. Маму надо обязательно порадовать, что её сыночек наконец-то благословлен Городом.

Я оборачиваюсь в поисках Любы и вижу перекошенное лицо Верховной.

— Она не дышит, — говорят мне.

Нет, ребят, это уже даже не смешно! Тут я помираю, Люба-то при чём⁈

Кидаюсь к Любушке, падаю перед ней на колени, пытаюсь отыскать пульс на запястье и от страха не нахожу. Рядом вьётся Пир, горланит матерные стишки. Как всегда, не вовремя, как всегда, не в тему. Помолчал бы, тварь пресноводная. Надо познакомить его с канализационными крысами, они обязательно найдут общий язык. И маме понравится Любин фамильяр. Только вот именно сейчас пусть помолчит немного.

— Почему она?.. Она ещё жива? Что произошло?

Я пытаюсь собрать мысли в кучу. После всей той чехарды с демоном не могу понять, где мои эмоции, а где остатки чужой злости. Но очень хочется кого-нибудь прибить. Почему не уследили? Столько Видящих вокруг, Ковен ведьм! А пострадала именно Люба!

Стоп.

Смерти нет, она не перерезала нить жизни! Почему Люба не дышит?

— Люба спасла тебя ценой своей жизни. Отдала всю силу ведьмы. — Верховная скорбно вздыхает и прикрывает моей Любушке глаза. Ведьмы рядом с ней держатся за руки. Все бледные и несчастные.

— На хрена? Кому отдала?

— Так смерти, — темноволосая готка отворачивается, утыкается носом в грудь Святослава и плачет.

У меня в глазах темнеет от гнева:

— Да на фига такое спасение! К чёрту все эти замены! — Шарю взглядом по сущностям, обступившим нас, по Видящим, плотным кольцом столпившимся рядом. — Эй, Смерть, выходи, сволочь, будем меняться!

Она, конечно же, не ушла. Стоит рядом, усмехается.

— Я тебя вернула в мир живых, себе не забрала только ради чувств этой девочки. Не это ли самая благородная из смертей? Ради любви? Как считаешь?

ЛЮБОВЬ

Гордишься ты,

Но ты не идеал

Сама себе ты набиваешь цену.

Таких, как ты, я на хрен одевал

И, видит бог, не раз ещё одену!

Речитатив Пира выводит из сна. Так обидно. А мне снился пляж и бесконечная кромка воды. И мы с Толиком, идущие рука об руку.

Но в реальности рядом со мной два выпученных глаза с зелёной радужкой и недовольный оскал.

— Ты, мать, совсем слегла! Сколько можно валяться! Вали, говорю, из СМАКа этого дурацкого. Сдохнешь же ведь! — призрак пролетает сквозь мою протянутую посиневшую ладонь, выказывая высшую степень волнения. — Тебя спасать — никакой загробной жизни не хватит.

— Всё закончилось? Почему ты всё ещё здесь? — Я оглядываюсь, но в глазах темно.

— Закончилось, и додумалась же ты к Смерти полезть! — Пир шлёпает меня хвостом по лицу. — Я твой друг и должен тебя защищать. Думаешь, брошу такую слабую ведьму?

— Я только что усмирила Смерть, я очень сильная. — Пытаюсь отмахнуться от него, но руки не слушаются. Не могу даже пальцем пошевелить.

И холодно очень. Кажется, я лежу прямо на снегу. Ведь ночь уже закончилась, почему, кроме Пира, ничего не вижу?

— Угу, водички принести? — Пир скептически хмыкает. Склочная, но любимая пиранья носится вокруг, смешно выпячивая огромные глаза.