Книга Симфония мостовых на мою голову, страница 49 – Анна Рудианова

Голова болела от криков и скрежета.

А потом тонкие руки с заточенными когтями обхватили фонарный столб, острые локти замельтешили, опережая колени, и сверху свесились длинные волосы, почти достали до асфальта, занесённого снегом.

Давид сделал шаг назад, монстр вскинул голову (патлы разошлись в стороны, как театральный занавес) и оскалился тремя рядами клыков.

Чего Хворь никак не мог понять, так это почему же ему всё ещё не откусили голову этими самыми клыками?

Может, действительно, сто́ит спросить?

Но не решился.

На улице нельзя разговаривать с незнакомыми монстрами.

Конечно, отец выговорил Давиду за то, что тот сбежал с семейного ужина. Три часа распинался про уважение к почившим и фамильную ответственность.

— Ты не узнаешь своих корней, если не будешь слушать людей. Они тебе историю семьи рассказывают! Как не стыдно плевать на традиции! Выросла свинья неблагодарная вместо сына.

Давид даже не оправдывался, любая попытка сказать что-либо в свою защиту только озлобит отца сильнее. Да и мать тут же рядом причитала:

— Мне Левона Натановна замечание сделала, что дети совсем от рук отбились. Краснеть пришлось.

Давид прикусил губу, чтобы сильнее десна в брекеты въелась. Боль отрезала его от происходившего.

— У тебя никого нет, кроме семьи! — кричал отец. — Запомни это, тварь неблагодарная. Никто не поможет тебе и не подскажет, что делать. У тебя есть только мы! Почему ты делаешь из себя посмешище? Знаешь, сколько слухов поползло? Что мой сын — замкнутый, ненормальный, странный…

Так хотелось крикнуть ему, что не нужна никому такая семья. Но Давид знал, что отец прав. И неоднократно видел, как родственники помогают друг другу во всём. Эта преданность восхищала. Он мечтал стать достойным преемником отца, чтобы его уважали так же, как весь его род. Но, конечно же, Давид ничего не добьётся в жизни, пока чёрные твари рядом с ним.

Надо избавиться от них раз и навсегда.

Раз и навсегда.

* * *

Хворь весь извёлся, пока дождался появления Синицыной. Она опять прогуляла две первые пары. У неё нет будильника? Она страдает трипаносомозом?

А вдруг она не придёт вообще, опять заболела? Или решила забить, отдохнуть?

Давид ещё раз проверил соотношение расстояний между тетрадью, учебником, ручкой и краем стола. Идеальное сечение. Его мозг нарисовал спираль, сужающуюся к центру пособия по макроэкономике.

Нет, с Синицыной точно что-то случилось. Очередной кот, собака, крыса? Или до неё добралась чернота?

Парень бросил взгляд на потолок. Нет, его личное говнище расплылось полупрозрачным облаком по старинной лепнине и капало слюной на студентов. Этого действа никто не замечал, хотя Хворь отлично чувствовал мерзкую слизь, когда слюна падала ему на кожу. Брезгливо вытер руки салфеткой и с разрешения преподавателя вышел в уборную, чтобы отмыться.

Синицына сидела в коридоре на подоконнике и увлечённо играла в телефоне.

Натюрморт геймера: пальцы скачут по экрану, нижняя губа азартно закушена, волосы, как всегда, торчат взрывом на макаронной фабрике.

— Ты почему здесь?

От вопроса девушка вздрогнула, выпустила телефон из рук, чертыхнулась, ринулась его ловить, долбанулась подбородком об голову Хворя, который тоже потянулся спасать гаджет, и сама слетела с подоконника на пол.

Давид еле успел поддержать её. Хотя больше пытался спасти затылок и увернуться от второго удара.