Книга Симфония мостовых на мою голову, страница 48 – Анна Рудианова

Мы торопливо шагали по Литейному проспекту в сторону набережной, Хворь сказал, что там остановка его троллейбуса, и это можно было бы назвать свиданием, если бы мы не обсуждали убийство.

— И что? — Хворь недовольно закутался в чёрный шарф и насупил брови. Его неудовольствие даже очки не могли скрыть. И мне почти стало стыдно за то, что занимаю его драгоценное время. Почти.

— Ну, не знаю, может тебе интересно. И там написано, что Геннадий жил с ней в одном доме. И следил за ней несколько месяцев.

— Ты откуда узнала это всё?

— В Маяковскую библиотеку сходила. У меня теперь абонемент туда есть.

— Отлично, и зачем мне эта информация?

Хмурость старосты граничила с бесконечностью. Ещё немного, и он разлетится утренним туманом по дворам Петербурга, а мне потом за ним с зачёткой бегай! Хоть поговорим напоследок. Перед его разжижением окончательным.

— Может, твой призрак — эта жертва убийцы? Хочет, чтоб за неё отомстили? Знаешь, как в фильмах. Поможешь, и он от тебя отстанет. И сможешь спокойно и дальше зубрить свои конспекты.

Я представила, как после чудесного исцеления радостный Хворь бежит благодарить меня за спасение. И все экзамены за меня сдаёт. Экстерном, на четыре года вперёд.

Но не тут-то было, подъехал троллейбус № 3, и наглый староста преспокойненько помахал мне рукой, сел и укатил, оставив меня на остановке.

Вот невоспитанный ботан! Даже кроссовки мои зелёные не заметил, а у меня в них, между прочим, ноги замёрзли.

Давид Хворь

Как назло, Синицына не выходи́ла из головы. Все эти её размышления, поиски, теории. В библиотеку зачем-то наведалась. Сыщица фиолетоголовая.

С какой стати Давиду помогать этим уродам? Они его терроризировали всю жизнь, а он сейчас начнёт перед ними лебезить! А если их после этого толпа налетит?

Он однажды спросил, что черноте надо, так потом отбиться не мог от трёх зубастых монстров. Не спал четыре дня, пока они у него под кроватью сидели. И боялся пяткой наступить на разложенные по полу языки, которые только и ждали его ног.

Отвлечься помогла учёба и навалившиеся заказы. Да отец внезапно решил организовать встречу семьи на годовщину смерти бабушки.

Давид не понимал этих сборищ и разговоров о похороненных людях. Всё семейство собиралось в тихом еврейском ресторанчике на «Василеостровской» и вспоминало родню до двенадцатого колена. Истории шли одна за другой, и каждый должен был хоть что-то да рассказать. А Давид бабушку Эдит знал плохо, так как умерла она лет десять назад, и вспомнить о ней толком ничего не мог, кроме вкусных конфет, которыми она угощала внука. На это очень ругался отец, он ограничивал сладкое в доме почти до полного отсутствия, заявляя, что не понесёт деньги дяде Михаилу, стоматологу в третьем поколении.

На подобных встречах Давид сидел ниже травы тише воды и съедал двойную порцию форшмака, потому что набивалось в помещение не только много людей, но и бесовщины, ползающей за парнем. И каждая чёрная тварь, словно зная, что Хворь её видит, считала своим долгом выскочить и напугать его до заикания. То из стакана зубами клацнет, то за руку схватит.

В этот вечер призраков было так много, что Давид даже ушёл раньше и добирался до дома самостоятельно. Полчаса стоял, разглядывая старинный фонарь на Большом проспекте. Он освещал падающий снег, очерчивал в воздухе линии и будто стирал написанное.