Книга По праву крови, страница 5 – Анна Завгородняя

На том и порешила.

— Ваша помощь окажется очень кстати, — сказал Максимильян.

Мы обменялись взглядами, после чего граф подошел к двери сарая, распахнул ее предо мной и вышел следом.

Во дворе столпились слуги: конюх, грум и мальчишки, помогавшие с лошадьми. Никто из них, кроме конюха, которому строго-настрого было запрещено рассказывать о мертвой девушке, не видел, какую страшную находку привез барон фон Дитрих. Но они чувствовали неладное. Да и что там говорить: напряжение висело в воздухе, и даже спокойный тон графа, обратившегося к слугам, не исправило положение.

— Никому не входить в сарай, — сказал он. – И будьте любезны, Бруно, — Макс обратился к конюху, — оседлайте для меня жеребца.

Если кто из прислуги и заподозрил неладное, то не посмел и рта раскрыть. Бруно бросился в конюшню и вскоре вышел, ведя под уздцы красивого, тонконого жеребца.

Наши с Уве лошади стояли под седлами, так что нам оставалось лишь снова сесть на скакунов, пока граф, видимо, опасаясь проказливых мальчишек, подошел к двери сарая и будто небрежно прижал к ней ладонь.

Я ощутила волну магии и поняла, что фон Эберштейн наложил заклинание «крепкий замок». Так что теперь, даже если кто-то из мальчишек решит ослушаться и сунуть свой любопытный нос куда не следует, его ожидает разочарование.

— Едемте, господа. — Взлетев в седло, Максимильян направил лошадь со двора и первым выехал на дорогу. Я же, прежде чем последовать за графом, обернулась и посмотрела на окна, за которыми находились покои юного маркграфа. Окна оставались пусты, и я понадеялась, что на этот раз Штефан не последует за нами и сдержит обещание, данное дяде, быть послушным ребенком.

Выселки располагались в пяти милях от особняка и представляли собой поселение из более чем сорока дворов. Еще до того, как мы свернули с тракта на дорогу, ведущую к деревеньке, я заметила дым, поднимавшийся над крышами домов. Он вился над деревьями, удивительно светлый на фоне пасмурного неба, предвещавшего снегопад. Затем показался луг, с торчавшими из-под снега сухими колосьями дикого овса, и вдоль дороги потянулся плетень, украшенный расписными глиняными горшками.

Дома стояли под снежными шапками. Во дворах ни души, но в окнах горел свет, и я заметила лица, с интересом выглядывавшие на улицу.

Мы проехали несколько дворов, когда граф направил жеребца к самому большому дому с расписными ставнями и крыльцом, украшенным резными перилами. Во дворе стоял колодец. К дому был прилажен добротный сарай, а когда мы въехали во двор, из теплой будки выскочила собака, облаяв лошадей и растрезвонив на всю деревню, для тех, кто еще не знал, о прибытии гостей.

Фон Эберштейн не успел даже спешиться, как дверь дома распахнулась и на пороге появился здоровенный детина в широкой рубахе, с рукавами, закатанными до локтей, и в штанах, подпоясанных плетёным ремнем.

Он открыл было рот, чтобы спросить, кто пожаловал незваным гостем в его владения, но затем взглянул на графа и тут же широко улыбнулся, признав фон Эберштейна.

— А ну, пасть закрой, брехливая скотина! — крикнул мужичок собаке, не перестававшей лаять. – Свои это! Свои! – Хозяин дома сбежал по ступеням и бросился к Максимильяну, пока Уве помогал мне слезть с Яры.

— А мы все ждали, когда вы почтите нас своим вниманием. – Мужичонка поклонился графу, а я проследила за тем, как псина поплелась в конуру, забралась внутрь и села, показав нам хвост. Не иначе, обиделась.