Книга Грехи отцов. За ревность и верность, страница 163 – Анна Христолюбова

Внезапно он разозлился. На себя, на Соню, на друзей, оставивших его наедине с мучительными раздумьями. Это, разумеется, было глупо, поскольку в церковь его приглашали, а он ехать не пожелал. Но долго сдерживаемые эмоции и копившееся напряжение переросли в шквал чувств, подобный свирепому и стремительному невскому наводнению.

Владимир выбежал на улицу, морозный воздух приятно освежил пылавшее лицо. В рубашке и панталонах, как был, он бросился на конюшню, оседлал коня и вскочил в седло. Он нёсся по прихваченному первыми заморозками, будто накрахмаленному лесу, пришпоривая жеребца, точно за ним гналась стая волков.

Подъехав к дому Тормасовых, Владимир соскочил с седла и вихрем влетел на заднее крыльцо. Манефа была на кухне.

— Где Соня? — Он появился так внезапно и рявкнул так гневно, что стряпуха вытаращила глаза, уронила поварёшку и закрестилась.

— Где она? Ну?

— На ручей пошла, бельё полоскать, — пробормотала баба испуганно.

Владимир развернулся и выскочил из кухни так проворно, будто вместо ответа Манефа погналась за ним с ухватом.

— Господи, помилуй… — понеслось ему вслед.

Вскочив на коня, он помчался к ручью. Соню увидел издали: она стояла коленями на деревянных мостках и полоскала в воде какие-то тряпки. Рядом высился огромный, как из сказки про медведя, берестяной короб. Как она доволокла-то его, бедная…

На стук копыт, гулко отдававшийся по мёрзлой земле, Соня обернулась, поднялась, да так и застыла с мокрой юбкой в руке.

Владимир галопом подлетел к самым мосткам, резко осадил коня — тот присел на задние ноги, — спрыгнул и подбежал к ней. Схватил за плечи и яростно встряхнул. Юбка мокро шлёпнулась на грязные доски.

— Скажи, что не желаешь меня видеть! — крикнул он бешено и вновь встряхнул Соню. — Ну же! Говори!

Соня не издала ни звука, только глядела во все глаза. Он снова потряс её.

— Скажи, что хочешь, чтобы убрался вон и не показывался, и я тебя боле не обеспокою! Отвечай, ну! Хочешь?!

Соня продолжала смотреть на него, не делая никаких движений, только глаза стремительно налились слезами.

— Хорошо. — Он отпустил её. — Я понял… Прощай.

Повернулся и торопливо пошёл к лошади. Вскочив в седло, пришпорил коня и понёсся, не разбирая пути. Внезапно аргамак, нервный, как все восточные кони, невесть чего испугавшись, шарахнулся в сторону стоя́щего на обочине мощного дуба, и Владимир на полном скаку ударился головой о толстую ветку, почти горизонтально торчащую над дорогой.

Мощный удар вышиб из седла, и он остался недвижно лежать на земле.

* * *

Чувства возвращались постепенно. Сперва он ощутил сильную боль в голове, потом возвратился слух, и донеслись тихие звуки, похожие на всхлипы. Наконец, очнулось осязание, и Владимир почувствовал одновременно холод, приятно разливавшийся по затылку, и что-то мягкое и тёплое, касавшееся груди и шеи. Во рту стоял противный металлический привкус, словно он, как в детстве, лизал дверные петли на морозе.

Попробовал открыть глаза. Сначала перед ними плыли оранжевые круги с зелёными пятнами в центре, и Владимир отстранённо подумал, какой интересный нынче закат. Но вот зелень начала таять, и сквозь неё проступило заплаканное Сонино лицо, склонённое над ним.

— Владимир Васильевич, миленький! Вы живы? — шептала девушка, прижимая к его голове мокрый от крови платок. — Не умирайте, родненький!