Книга Грехи отцов. За ревность и верность, страница 160 – Анна Христолюбова

Отца похоронили рядом с матерью. Над погостом кружилось вороньё, надрывное карканье рвало душу. Интересно, почему они всегда кружат над кладбищем? Может, это души нераскаянных грешников?

Здесь хмурый осенний день был окончательно беспросветным, словно мрак свежевырытой могилы.

Едва по крышке гроба застучали первые слежавшиеся сырые комья, Филипп, никем не замеченный, покинул кладбище. Медленно, с трудом понимая, куда идёт, он вернулся к дому.

Прочь отсюда! Отупение, навалившееся на него, когда Данила принёс страшную новость, отступало, и в душе, пульсируя, нарастала боль.

Увидев, что он собирается сесть в седло, Владимир схватил лошадь под уздцы.

— Куда ты? — спросил он удивлённо.

— Назад. В Ожогино.

— Но это твой дом. Ты должен остаться здесь.

— Я не могу её видеть… Боюсь, не совладаю с собой и придушу гадину…

— Ты не должен сейчас уезжать, — повторил Владимир твёрдо. — Надо разобрать отцовские бумаги, выяснить, переписал ли он завещание.

— Не могу, Володь… только не сегодня. Через пару дней, через неделю, ладно?

— Не дури, князь, — вмешался Алексей, — это важно сделать как можно скорее. Не было бы уже поздно. Если прежнее завещание в силе и до бумаг доберутся княгиня и Ропп, тебе не достанется ничего. Ты разве не понимаешь?

— Всё и так отойдёт ей. Отец лишил меня наследства, — тускло произнёс Филипп. — Я не могу претендовать на его деньги.

— Головой оскорбел?! — Голос Алексея прозвучал жёстко и холодно, будто хлыстом стегнул. — Ты ни в чём не виноват перед своим отцом, и ты хочешь, чтобы любодейка на его деньги весело жила со своим галантом? Очнись! Или нам придётся макнуть тебя головой в кадку с водой. В конце концов, ты обязан сделать это хотя бы ради своей жены!

Упоминание об Элен, казалось, несколько взбодрило Филиппа. Он тяжело вздохнул и выпустил из рук повод. Свинцовая тяжесть гнула к земле.

— Господа, — попросил он тоскливо, — не оставляйте меня, пожалуйста.

* * *

Когда, наконец, закончился поминальный обед и разъехались приезжавшие проститься с Андреем Львовичем, усталая княгиня поднялась в свою комнату.

Какое несчастье, какая ужасная непоправимая беда обрушилась на неё… Сколько сил было потрачено впустую, сколько передумано бессонными ночами… Как же могла она так расслабиться, так потерять всегдашнюю осторожность?.. Ведь только раз и пошла на поводу у Роппа, и всё кончилось так глупо и пошло.

Муж так и не переписал завещание, тянул, мямлил да так и не переписал… Теперь всё придётся делить с ненавистным пасынком. По завещанию ей отходила лишь четверть имущества, а три четверти доставались Филиппу.

Она с отвращением стянула глухое платье из чёрной тафты и швырнула в угол. Надела тонкую батистовую сорочку, отделанную миланским кружевом, поверх бархатный пеньюар.

Посмотрелась в зеркало. Опухшее лицо начинало приобретать форму. Вызвав горничную, княгиня велела сделать себе примочку с розовым уксусом. Пока лежала, расслабившись на пышнотелой перине с душистой салфеткой на лице, напряжённо думала о делах.

Четверти ей было мало. Если бы досталось всё, она уехала бы во Францию, и никакой барон с его ревностью и не слишком выдающимися амурными талантами был бы ей не нужен… Даже половины наследства вполне хватило бы на безбедную жизнь где-нибудь в небольшом германском княжестве или в Венеции… А четверть… Мало. Слишком мало…