Книга Грехи отцов. За ревность и верность, страница 159 – Анна Христолюбова

Он вышел в коридор, стараясь не шуметь. Тишина укутала дом точно душной периной. Зябко тянуло по ногам. Маша, верно, тоже легла — света из-под двери не видно.

Князь двинулся к лестнице. Он был уже на верхней ступеньке, когда безмолвие ночи нарушил неясный тихий звук, похожий на стон. Он замер, прислушиваясь. Лёгкий шорох донёсся из спальни княгини, и Андрей Львович вдруг заволновался.

Он шагнул к двери, поднял руку, чтобы постучать, и в этот момент явственно услышал протяжный стон. Сердце сжалось от внезапного страха, он распахнул дверь и шагнул внутрь.

Дождь за окном стих, и в проталине туч проглянула луна. За опущенным пологом кровати ему почудилось движение. Князь бросился вперёд и вдруг застыл, точно натолкнувшись грудью на стену.

В призрачном свете, льющемся из окна, он отчётливо различил два переплетённых друг с другом, ритмично движущихся тела… Тяжёлое, быстрое дыхание и новый стон — стон наслаждения.

Окаменев, князь смотрел, не в силах ни двинуться, ни слова произнести, ни даже вздохнуть. А потом неслышно подался назад, шаг, другой — и выскользнул за дверь.

Всё так же осторожно ступая, Андрей Львович спустился по лестнице и вошёл в библиотеку. Голубоватый лунный свет сделал вещи странно иллюзорными, будто то были лишь призраки вещей.

Неспешными, твёрдыми шагами он подошёл к бюро, вытянул нижний ящик. Тускло блеснуло дуло призрачного пистолета. Князь протянул руку, втайне надеясь, что видение растает в воздухе. Пальцы коснулись холодного металла. Медленно и аккуратно он достал оружие и тщательно зарядил его. Руки не дрожали.

— Ну вот и всё, Аннушка, ты отомщена, — тихо проговорил Андрей Львович. — И отомстил мне… я сам… Господи, теперь-то я уж точно расплатился за все свои грехи… — прошептал старый князь, приставил дуло к груди и, зажмурившись, потянул спусковой крючок…

* * *

О смерти отца Филипп узнал лишь в день похорон. Официально было объявлено, что князь чистил оружие и по неосторожности выстрелил в себя. Филипп бросился в Добряницы.

В доме толпилось множество людей, в большинстве своём ему незнакомых. Некоторые подходили выразить соболезнования, он не слишком понимал, что они говорят. В какой-то момент Филипп почувствовал на себе пристальный взгляд и обернулся. На него смотрела графиня Тормасова, как ему показалось, с сочувствием.

Гроб с телом князя стоял в гостиной. Филипп подошёл к нему и остановился, глядя в знакомое, так быстро ставшее родным лицо. На лбу венец с покаянной молитвой, руки крестообразно сложены на груди. На лице же застыло выражение смертельной, безысходной, бесконечной тоски. И никакого покоя…

Внезапно, точно очнувшись, Филипп увидел мачеху. Она стояла возле гроба, лицо опухло от слёз, но это странным образом не уродовало его, а делало трогательно беззащитным. Какой-то господин с постной, подобающей случаю физиономией бережно поддерживал вдову под локоток.

У Филиппа потемнело в глазах, он шагнул вперёд так стремительно, и лицо его исказилось таким бешенством, что княгиня отшатнулась. Владимир и Алексей, стоявшие рядом, быстро и незаметно схватили его с двух сторон за локти.

— Если я узна́ю, что он умер из-за вас, я вас уничтожу! — глухо проговорил Филипп, с ненавистью глядя в заплаканные прекрасные глаза, и, теснимый друзьями, отошёл в сторону.