Онлайн книга «Грехи отцов. За ревность и верность»
|
Элен приложилась к лику Пресвятой Девы и склонила голову под венец. — Господи, Боже наш, славою и честию венчай я! — возгласил священник громогласно, и Филипп впервые за последние дни улыбнулся, вдруг поверив, что всё будет хорошо… * * * Домой вернулись под утро. Ещё не рассвело, но край неба над лесом чуть посерел в ожидании скупого осеннего солнца. Прощаясь, Элен долго не хотела разомкнуть объятий. Лишь когда Лиза напомнила, что их могут увидеть, Элен нехотя оторвалась от мужа. Муж! Какое восхитительное, чудесное, волшебное слово! Несмотря на треволнения последних дней, на бессонную ночь, Элен так и не смогла заснуть — лежала, распахнув в темноту глаза, и улыбалась, каждой клеточкой тела и души стараясь удержать плескавшее и переливавшееся через край счастье. Она смутно помнила всё, что случилось после того, как Филипп повёл её вокруг аналоя: как благословлял их батюшка, как ехали в Ожогино — они с Лизой и Филиппом в карете, а Алексей и Владимир верхами, как сидели за скромно накрытым столом, как оказались в комнате Филиппа… Всё было как в тумане… Одно лишь помнила она ясно — лицо Филиппа, склонившегося над ней, его руку, перебиравшую пряди её волос, разметавшихся по подушке и его исполненный нежности шёпот: — Вот вы и вручили мне самый прекрасный и драгоценный дар, какой только может поднести мужчине любящая женщина… Владимира тянуло к Соне. Он сам не понимал, отчего это происходило, чем отличалась молодая крестьянка от его собственных дворовых девушек. Ему хотелось её видеть, разговаривать, слышать её смех. По природе ветреный и озорной, Владимир был влюбчив и знал за собой это. В Смоленске он лет с четырнадцати волочился за актрисами крепостного театра, за дворовыми девками, горничными и, как правило, добивался взаимности. Барышни тоже не оставляли вниманием красивого, широкоплечего юношу. Последняя влюблённость в крепостную актрису Ульяну Гуторову грозила перерасти в нечто большее, чем просто интрижка молодого дворянина с красавицей-актёркой. И отец, заметив это, услал беспечного сына подальше, справедливо рассудив, что — с глаз долой, из сердца вон. loin des yeux, loin du cœuёr Возможно, Владимир и погрустил бы из-за разлуки с женщиной, которую почитал любимой, но события, посыпавшиеся на него по приезде в столицу, как камни во время обвала, не оставили ни времени, ни душевных сил на страдания. Впрочем, и страдать-то особо он не умел. Тем более странным было чувство, что он испытывал к Соне. Ещё пару месяцев назад Владимир, более всего ценивший в отношениях лёгкость, получив «от ворот заворот», пожал бы плечами и удалился ничуть не расстроенный. Мало ли вокруг красивых и покладистых девок! Но сейчас мысли постоянно возвращались к Соне, удивляя и тревожа Владимира. Малейшую передышку в занятиях фехтованием он использовал, чтобы съездить в Торосово. Он караулил её на дворе, привозил письма князя, ходил с нею в лес, но Соня была вежлива и ровна, в глаза не смотрела и в разговоры не вступала. Невозможно было поверить, что это та самая девушка, что увлекла его в лесную чащу далекой, хмельной Купальской ночью. В очередное воскресение, воспользовавшись перерывом в тренировках, Владимир вновь отправился в имение Тормасовых. День стоял прохладный, солнечный и хрустально-прозрачный, как бывает только поздней осенью. На деревьях, растерявших свой богатый убор, редко вздрагивали последние листья, и, если бы не звон топора где-то неподалёку, наверное, было бы слышно, как они падают на опаленную инеем серо-зелёную траву. |