Книга Грехи отцов. За ревность и верность, страница 154 – Анна Христолюбова

Прочтя письмо, Элен надолго впала в задумчивость. Потом немного поплакала и взялась за перо.

«Сударь! Ежели вы переменили ваше желание сделаться мужем моим, напишите о том без увёрток. Я возвращу вам слово ваше и удалюсь в монастырь молить Бога, дабы даровал вам всяческое благополучие. Елена Тормасова».

На следующее утро в тайнике лежало новое письмо:

«Сударыня! Ежели вы готовы разделить со мной мою злосчастную судьбу, скудость, а возможно, и вовсе нищету и лишения, блажен буду назвать вас своей женой. Искренне любящий вас, Филипп Порецкий».

* * *

Два дня ушло на то, чтобы найти подходящего священника и всё приготовить к венчанию. Занимался этим Владимир, а Филипп в тоске и смятении слонялся по дому графа. Противоречивые чувства раздирали. Как он ждал этого дня ещё месяц назад! Как мечтал о нём! Но ныне всё изменилось… Имел ли он право при новых обстоятельствах на этот шаг? Ему казалось, что нет… Из богатого наследника огромного состояния в один миг он сделался нищим и отверженным. Деревенька в Тверской области, отданная ему отцом, была крошечной и самой бедной — десять дворов, не больше. Карьера дипломата, о которой так хлопотал отец, для него теперь закрыта. Что им предстоит — жить впроголодь, в глуши, вдали от столицы? Вправе ли он требовать от Элен подобной жертвы?

Думы, тяжёлые, тёмные, подобно грозовым тучам, не оставляли ни на минуту. Ночь Филипп тоже не спал — метался, как зверь в клетке. Теперь он очень понимал Алексея. Как можно, падая в мрачную глубокую про́пасть, тащить за собой любимую женщину?

К церкви подъехали затемно. По-деревенски кряжистая, приземистая бревенчатая церковь напоминала скорее конюшню, чем храм. Лишь малая луковка купола над двускатной крышей, крытая по бедности медью, говорила о том, что это дом Божий.

Элен и Лиза в сопровождении Алексея приехали спустя час. Обе барышни были бледны и испуганы, и у Филиппа защемило сердце.

Он шагнул навстречу, взял Элен за руки.

— Вы уверены, что не пожалеете о вашем решении? — спросил тихо. — Ещё можно оставить всё как есть…

Вместо ответа Элен прижалась к нему, уткнувшись лбом в грудь.

В церкви царила тьма. Лишь возле иконостаса тускло горела пара лампад, прочее же пространство тонуло во мраке, отчего маленькая сельская церковка казалась огромной, как кафедральный собор.

Из алтаря вышел седенький священник, оглядел присутствующих.

— Можно начинать, батюшка, — сказал Владимир.

Тот повернулся лицом к иконостасу, тяжко вздохнул и положил три земных поклона, шепча молитвы. Затем спустился с амвона.

— Сколько вам лет, дочь моя? — спросил он, взглянув на Элен.

— Шестнадцать, батюшка.

— Ваши родители против вашего намерения вступить в брак?

— Папенька давно скончался, а матушка — против.

— Почему, дочь моя? Ваш жених просил вашей руки?

— Просил, батюшка. Дважды и получил отказ.

— Вероятно, для того причины есть, каковые вам стоит иметь в виду. Возможно, вам надобно подождать, а жениху вашему приложить усилия в том, чтоб добиться благоволения вашей родительницы?

— Матушка считает его слишком молодым для того, чтобы стать моим мужем. Иных причин нет. Теперь же она хочет выдать меня замуж насильно за человека, которого я не люблю, и брак этот мне хуже смерти.

— Смерти! Эка вы любите поминать её, безносую, всуе. Ровно и дар Божий вам не в радость. Грех это, дочь моя! Тяжкий грех! Жизнью нашей никчемной едино Господь распоряжается, токмо в его воле, дать её или забрать.