Книга Грехи отцов. За ревность и верность, страница 157 – Анна Христолюбова

Владимир долго ждал на заднем дворе, прислонясь к толстому лиственничному стволу. Бездумно глядел в холодное небо. Ноги, словно в перину, уходили в подушку золотистых хвоинок.

Наконец, дверь открылась, и появилась Соня с огромной корзиной в руках. Она остановилась на пороге, поставила ношу на крыльцо, запрокинула голову, улыбнулась неяркому осеннему солнцу, поправила пуховый платок и, запахнув поплотнее овчинную душегрею, спустилась с крыльца.

Владимир смотрел со странным болезненным чувством, хотелось подхватить её на руки и прижать к себе, уткнувшись лицом в мягкий козий пух.

— Соня, — окликнул он, и лицо её вмиг будто закаменело — сделалось бледным и неподвижным, словно бы, неживым.

— Здравствуйте, барин.

— Куда ты идёшь?

— На ледник, снедь снести.

— Давай помогу. — Владимир перехватил из рук тяжёлую корзину.

— Да что вы, барин! Господское ли то дело! — Соня вскинула на него изумлённые глаза.

Но Владимир уже подхватил корзину и зашагал в сторону стоявших невдалеке хозяйственных построек. Спустив в погреб принесённые продукты, они наложили те, что требовалось отнести на кухню, и медленно побрели обратно. Соня так внимательно разглядывала землю под ногами, точно шла не по утоптанной площадке заднего двора, а по болотине, каждую секунду рискуя оказаться в трясине. Внезапное чувство, не то боль, не то раздражение накатило на Владимира. Он остановился и опустил ношу на землю.

— Соня, почему ты бегаешь от меня?

Она молчала, не поднимая глаз, пальцы теребили концы платка.

— Разве я тебя обидел? Что ты шарахаешься, как монашка от соблазна? Я противен тебе?

Она вдруг залилась краской. Та выступила на щеках неровными бурыми, лихорадочными пятнами.

— Нет, барин… — Голос прозвучал совсем тихо и как-то безысходно, и безысходность эта ударила его, точно плеть.

— Отчего тогда?

Она подняла тёмно-серые глаза, очень печальные, как у раненой лани, и посмотрела серьёзно и грустно:

— Я вам не пара, барин. Разве мы с вами можем вместе быть? А коли нет, то зачем? Побаловаться? Так то для вас шалости… А мне потом как жить?

Она помолчала. Взгляд её словно расплылся, проходя сквозь него.

— Шалости? Разве я неволил тебя… там в лесу? — Владимир смотрел исподлобья. — Разве я с тобой… баловался? Или ты дразнить меня решила?

Слова прозвучали неожиданно зло, и Соня взглянула с испугом.

— Покуражиться? Голову дураку поморочить? Так теперь-то что ж на попятный? Девкой меньше, так бабой больше!

Он резко притянул её — от неожиданности Соня едва не упала — и грубо поцеловал в губы.

Оттолкнув его, она бросилась прочь.

— Соня! Стой! Подожди! — Но она уже скрылась, пугливо хлопнула задняя дверь, прикрывая паническое бегство.

Владимир с минуту бестолково постоял посреди двора, унимая шум в ушах, потом ухватил корзину и поволок в дом. Под изумлённым взглядом Манефы он ввалился в кухню, яростно бухнул на дощатый стол плетёный короб и, ни слова не говоря, выскочил вон.

На улице не оглядываясь, быстро пошёл в сторону конюшни, где привязал лошадь. В дальнем конце двора рослый плечистый парень рубил дрова. Погруженный в тягостные мысли, Владимир не обратил на него внимания.

— Прощения просим, барин, — раздался вслед низкий голос.

Владимир обернулся. Широкоплечий парень с топором в руке исподлобья глядел на него.