Онлайн книга «Грехи отцов. За ревность и верность»
|
— Это драгоценности княгини. Женщина подняла резную крышку и взглянула удивлённо: — Это же целое состояние! — Мне не нужно ничего из того, что принадлежит ей. Если вы сможете употребить ценности на процветание вашего монастыря, это будет лучшим применением для них. И ещё, — он взглянул на монахиню умоляюще, — я знаю, Святая Церковь не молится за самоубийц… — Только келейно, сын мой. — Прошу вас… если есть хоть какая-то возможность облегчить его посмертную участь, помогите рабу Божию Андрею… Игуменья тяжко вздохнула и перекрестила его, ничего не ответив. Из Старой Ладоги Алексей ускакал в Петербург. Лесток уже проявлял нетерпение — со дня на день он ждал приезда Шетарди, на которого возлагал большие надежды. Отогнав невольное желание вновь поселиться у Владимира хотя бы на время, Филипп отправился в отцовский дом. Дом встретил скорбной, траурной тишиной. Даже половицы не скрипели. Часы гулко отбивали время. В их ударах Филиппу слышалась поступь фатума — его тоже не станет на свете, а они всё так же будут отбивать за часом час, отстукивать минуту за минутой. И маятник — Хроносово кадило — продолжит без устали качаться туда-сюда… 97 Навалилась вдруг смертная тоска. Ну вот, он отомстил, расплатился по всем векселям… Отчего же легче не становится? Отчего хочется лечь и лежать не шевелясь, не разговаривая, не думая и лучше бы не дыша? Но поздно вечером посыльный принёс письмо от Элен, и Филипп, будто глотнув волшебного эликсира, возродился к жизни. Элен писала, что до Рождества, целых шесть недель, они пробудут в имении, что мечтает о встрече, и приглашала посетить её нынешней ночью. Через два часа, забыв про горести и пренебрегая опасностями, он был под окном её комнаты. Элен ждала его: бесшумно отворилась створка, ему в руки соскользнула верёвка, и через минуту он уже прижимал Элен к себе. * * * Фёдор Андреевич Апраксин приехал через неделю и прогостил у них в доме трое суток. На время его посещения ночные свидания пришлось прекратить. Странный это был визит. Граф жил в их доме, словно был давним другом или близким родственником. Он гулял с Элен и Лизой, возил кататься по заснеженному лесу, и часто моционы эти происходили даже без участия фрау Шмулер. Когда по вечерам Элен садилась за клавикорды, граф пристраивался возле инструмента и смотрел на неё долгим странным взглядом, от которого пальцы вдруг начинали путаться в клавишах и ноты норовили поменяться местами. Фёдор Андреевич оказался чудесным собеседником, и вскоре Элен стала чувствовать себя в его обществе почти свободно. Мать, в последнее время выглядевшая утомлённой и печальной, все эти дни просто сияла, была милой и мягкой, как никогда, а после отъезда Апраксина то и дело поминала его, и Элен, упивавшаяся своим счастьем, наконец, почуяла неладное. — Как ты думаешь, отчего матушка всё время заговаривает о графе? — А что тут думать? — вздохнула Лиза. — Ясно, как день — в женихи прочит. И по всему — тебе. Элен воззрилась на неё с испугом: — С чего ты решила? — А к чему бы иначе ему ездить к нам? — Но он же старый… даже старше матушки. И вдовец… — Вот именно. И хочет жениться снова. Кроме того, богат, знатен и в чинах, что тоже матушке по нраву. — Но я не хочу выходить за него! — у Элен задрожали губы. — Неужто она собирается выдать меня насильно… |