Книга Грехи отцов. За ревность и верность, страница 171 – Анна Христолюбова

— Пишите. «Поверенному по делам моего покойного мужа, князя Порецкого, господину Шварцу. Сударь! Горе моё так велико и неутешно, что, не чая когда-нибудь оправиться от него настолько, чтобы иметь силы пребывать там, где я была так счастлива, я приняла решение покинуть мирскую жизнь и искать утешения в молитве за душу несчастного мужа моего в стенах святой обители. Наследство, оставленное мне покойным супругом, прошу передать в собственность Свято-Успенского женского монастыря, где я решила провести остаток моих дней» и подпись.

Княгиня недвижно сидела, возле столика с лежавшим на нём листком бумаги.

— Пишите, — приказал Филипп властно, и Алексей вдруг взглянул на него внимательно.

Куда-то делись мягкость и нерешительность, извечная его неуверенность в себе… Рядом с Алексеем стоял совершенно незнакомый человек — во взгляде не было ни ярости, ни ненависти, казалось, в нём застыла обледеневшая бескрайняя степь. Таким взглядом палач смотрит на приговорённого к смерти.

— А если я откажусь? — Она глянула на Филиппа с такой ненавистью, что Алексей невольно передёрнул плечами. Однако друг, похоже, не заметил её вовсе.

— Я убью вас, — ответил Филипп просто.

Должно быть, и она увидела в его взгляде всё то же, что и Алексей — ледяную равнину и топор палача, поскольку, поколебавшись секунду-другую, взяла перо и стала писать. Дописав, швырнула бумагу князю в лицо.

— Что теперь? — спросила она глухо.

— Собирайтесь.

— Я должна раздеваться при вас? — Мария Платоновна с вызовом вскинула голову.

— Что с вами, сударыня? — Филипп усмехнулся зло. — Прежде вы не были так стыдливы.

Княгиня скривила губы.

— Если вы хотите, чтобы я куда-то ехала, извольте выйти вон и прислать мою горничную.

— Придётся вам обходиться без горничной, сударыня, — с яростной любезностью парировал князь. — В монастыре холопов нет, свыкайтесь. Не облачитесь сами — поедете, в чём есть.

— Нужно перетащить тело. Филипп, помоги мне, — Владимир присел возле убитого. — Алёш, побудь здесь, чтобы у дамы не возникло лишних искушений.

На пару с князем они закатали труп в залитый кровью ковёр и выволокли за дверь.

— Одевайтесь, сударыня. — Алексей не смотрел на неё. — Если я смущаю вас, я отвернусь.

Он действительно повернулся к ней спиной, лицом к двери.

Несколько секунд позади было тихо, а затем на плечи ему легли руки. Алексей резко обернулся. Княгиня стояла перед ним — рассыпавшиеся шелковистым покрывалом волосы, огромные, полные слёз глаза, пеньюар обнажал атласную кожу нежной шеи и знакомую родинку над ключицей, к которой он так любил припадать губами. Застыв, точно изваяние, он смотрел на неё, не чувствуя ничего.

— Алёша… — В голосе плескал океан нежности, он знал, как этот ласковый прибой может перерасти в шквал, шторм страсти, но воспоминания отчего-то не волновали вовсе. — Как я рада, что ты жив… Он говорил, что убил тебя… Боже мой, Алёшенька…

Она вдруг всхлипнула, прижалась к нему и, обняв за шею, стала осыпать поцелуями лицо.

— Ты жив… ты жив… милый мой мальчик…

Алексей наблюдал сцену точно бы со стороны: залитое слезами прекрасное лицо, на котором застыла неподдельная радость, тонкие руки, гладившие его голову, распахнувшийся ворот шлафрока, обнаживший шею и грудь.

— Алёшенька, милый… спаси меня! Мы уедем отсюда… мы поженимся… Помнишь, как счастливы мы были? Мальчик мой…