Книга Грехи отцов. За ревность и верность, страница 42 – Анна Христолюбова

— Прикажу продать Коломбину. Красивая, конечно, кобыла, да уж больно дурноезжая… Хотя я люблю норовистых лошадей… — Елизавета закончила ликвидацию ущерба своей красоте, без стеснения полюбовалась в изящное зеркальце и повернулась к безмолвно застывшему рядом Филиппу:

— Ну и что же мы с вами будем делать, князь Филипп Андреевич Порецкий? Лошадь моя ускакала… Как я должна добираться до каретного двора?

— Весь к услугам Вашего Высочества, — повторил Филипп. — Прикажете — на руках понесу!

Елизавета улыбнулась, как умеют улыбаться только очень красивые женщины — кокетливо и с осознанием своей неотразимости:

— Верю, донесёте в целости и сохранности, но, пожалуй, не стоит эпатировать мою свиту. Им, бедным, и так живётся несладко — языки болят судачить целыми днями. Так что довольно будет просто сопроводить меня.

— С удовольствием сделаю это, сударыня, если вы объясните мне, куда следует идти. — Он вдруг почувствовал странное возбуждение, как после бокала крепкого вина. — Простите, но я здесь впервые.

Елизавета оперлась на его руку, и они пошли по тропе в сторону, куда ускакала пугливая лошадь.

— Князь Порецкий… — задумчиво повторила цесаревна. — Княгиня Мария Платоновна Порецкая вам не родственница?

— Да, Ваше Высочество, она вторая жена моего отца.

— Красивая женщина. И отчего же я не встречала вас прежде? У меня преизрядная память на лица, а ваше и запомнить нетрудно.

— Я много лет провёл за границей, Ваше Высочество. Вернулся на днях.

— Как я понимаю, вы приехали на охоту. Отчего не охотитесь?

Филипп помолчал, подбирая слова.

— Я не привык к такому способу травли, — сказал он, наконец, тихо.

Елизавета Петровна взглянула внимательно и усмехнулась:

— Вы деликатны, но искренни. Искренность не добродетель в наши дни, она может сослужить вам дурную службу… Я тоже предпочитаю охотиться по-другому, но не являться, когда меня пригласили, не могу.

— Почему же вы уехали?

— Устала. Скажу, голова от стрельбы разболелась. После охоты сестрица Анхен будет в хорошем настроении, и мне не грозит её гнев.

Она смолкла, о чём-то задумавшись, а Филипп не смел нарушать паузу.

— У вас редкое имя, — проговорила она, наконец. — Вы не француз?

— Нет, Ваше Высочество. — Он улыбнулся. — Моя матушка была из рода Колычёвых, а родился я девятого января, в день поминовения святителя Филиппа. Рождение моё тяжело далось матушке. Думая, что умирает, она дала обет святому, назвать в его честь сына, если останется жива. 34

— Имя красивое, вам под стать, и история трогательная, — улыбнулась Елизавета.

У Филиппа загорелись щёки. Его одолевало ощущение нереальности происходящего. Так бывает иногда во сне, когда спишь и знаешь, что всё сон, и смотришь виде́ние, будто сказку.

— Сколько же вам лет?

— Девятнадцать.

— И чем вы занимались в заграницах?

— Изучал науки, Ваше Высочество.

— Изрядно преуспели?

— Судить не мне, — Филипп потупился, — но учителя были довольны.

— Что же вы постигали?

— Языки, астрономию, географию, математику.

— Чем собираетесь заниматься далее? — спросила она по-французски.

— Служить Вашему Высочеству, — так же по-французски отвечал Филипп, невольно отметив, что этот вопрос ему сегодня задают уже в третий раз.

Елизавета кокетливо блеснула глазами.

— Я бы, пожалуй, взяла вас на службу, князь, да не могу. Моим двором распоряжается граф Остерман. Сама я даже горничную без его ведома нанять не вольна.