Онлайн книга «Грехи отцов. За ревность и верность»
|
— Евдокия Фёдоровна, позвольте узнать, как вы намерены распорядиться све́дениями, что я вам сообщил? Тормасова усмехнулась: — Я не служу в политическом сыске, Пётр Матвеич, а розыск беглых преступников — это их обязанность. Либерцев устало улыбнулся: — Собственно, я не сомневался, сударыня, — и с поклоном поцеловал ей руку. * * * Лиза действительно грустила. Меланхолия часто навещала её последние дни. Особенно вечерами. От самого рождения никого ближе сестры у неё не было. Элен была всегда. Лизе казалось, что, ещё лёжа в колыбели, не умея ни ходить, ни разговаривать, она знала, что рядом её вторая половинка — Елечка, Еля… Пару лет назад с лёгкой руки гувернантки-французенки сестру стали называть Элен. Французенка в хозяйстве не прижилась, уступив место тучной и вечно недовольной немке, фрау Шмулер. Имя же — воздушное, яркое, точно крылья бабочки, очень Элен подходившее, осталось… 51 Они всегда жили одной жизнью, общими на двоих радостями и печалями. И вот, стоило на горизонте показаться князю Порецкому, даже ещё и не показаться, а так, лишь мелькнуть вдалеке, и всё — сестра бросилась жить своей, отдельной от Лизы жизнью… Нет, Лиза почти не ревновала. Она понимала, что так и должно быть, что не могут они целый век провести вдвоём — это неправильно. Но всё равно ей было грустно. И ещё, будучи честна с собой, Лиза знала, что будь у неё хоть крохотная надежда повстречать Алексея Ладыженского, самозабвенное, по-детски эгоистичное счастье Элен не приводило бы её в такую печаль. Погружённая в свои мысли, Лиза заметила Элен, лишь когда та очутилась прямо перед ней. Вид у сестры был странный — голубоватое от бледности лицо и лихорадочно горящие глаза. — Идём! — Элен схватила её за руку и почти бегом поволокла в сторону конюшни. — Куда ты? Что случилось? — Лиза едва поспевала за ней. — Сейчас объясню… Они вбежали в бревенчатую постройку. В конюшне никого не было. Путаясь в длинной юбке, Элен схватила седло и потащила в дальний денник. Навстречу приветливо зафыркала Андромеда — её вороная кобыла. — Помоги! — покраснев от усилий, Элен пыталась затянуть подпругу. Изумлённая Лиза бросилась к ней. С грехом пополам они справились с подпругой и уздой, которую игривая кобыла никак не желала надевать, и Элен вывела лошадь из денника. — Мне нужна твоя помощь. — Лизе вдруг показалось, что сестра стала старше лет на десять, когда та повернулась к ней и взглянула в глаза. — Филипп Порецкий умирает. Я должна его видеть. Скажешь матушке, что у меня мигрень и я спать легла. А коли она поднимется к нам, уложишь в мою кровать Соню. Волосы у неё светлые, лица под чепцом в полутьме не разглядеть, пусть к стене повернётся и делает вид, что спит. — Еля, ты с ума сошла?! А если матушка всё же узнает? Ты представляешь, что будет? — Представляю. Я выйду из монастыря в день своей свадьбы с каким-нибудь богатым стариком. Мне всё равно, Лиза… Если он умрёт, прочее уже неважно, пусть будет монастырь и старик, какая разница… — Да что стряслось-то?! Объясни толком? С чего ты взяла, что он умирает? — Пётр Матвеевич приезжал. Это его он лечит. На князя напали в лесу. Он тяжело ранен, и Пётр Матвеич говорит, что шансов у него нет. Всё, Лиза! Я поеду. Мне надо держаться за каретой Петра Матвеича, чтобы не заблудиться. |