Книга Грехи отцов. За ревность и верность, страница 70 – Анна Христолюбова

В отличие от неё, Лиза танцевать не любила — Элен знала это и не настаивала, но сама упорно продолжала ежедневные занятия: шаг, шаг, поклон, реверанс, поворот, поклон — и так по кругу часами.

Она даже отказалась от прогулок, оставив Лизу в одиночестве грустить возле пруда. Элен немного мучила совесть, но она утешала себя — вот пройдёт этот долгожданный бал, на который возлагалось столько тайных упований, и вновь они будут бродить вдвоём по саду, нашёптывая друг другу свои наивные секреты.

Элен вышла из танцевальной комнаты, когда за окном уже проступили сиреневые апрельские сумерки. Выбежав в переднюю, она решила подняться к себе за шалью — простудиться за два дня до бала было бы вовсе не кстати.

Уже на пороге спальни Элен заметила, что дверь в комнаты Петра Матвеевича раскрыта настежь, и в тот же миг услышала его голос. Бросилась туда, обрадованная, но слова матушки, сказанные за стеной, остановили её на пороге.

— Да объясни же толком, что стряслось? Вторую неделю тебя нет, уж и не знаю, что думать.

— Не сейчас, сударыня. Очень спешу. Потом всё подробно расскажу, когда ворочусь. Мне надобно сыскать тинктуры, которых не оказалось в саке.

— Ну хоть в двух словах разъясни, что приключилось?

— Ежели в двух, то, возвращаясь с похорон Гаврилы Петровича, я встретил на дороге молодого человека, назвавшегося Владимиром Васильевичем Вяземским…

— Васильевичем? — перебила матушка невпопад. — Господи…

— Этот юноша просил помочь ему погрузить в карету двоих раненых, на которых вроде как лиходеи напали. Сами понимаете, я бросился к этим людям. И нашёл юного князя Порецкого и ещё одного, в ком позже признал юношу, портрет коего нам сыщик показывал.

— Ладыженского?!

— Да. Молодые люди получили множество ран. Ладыженский лёгких, и жизнь его вне опасности, а вот князь Порецкий ранен тяжело. Боюсь, оправиться ему не суждено…

Элен, что никем не замеченная замерла на пороге, отступила в тень коридора.

— Боже мой… — В голосе матушки слышалось потрясение. — Боже мой… единственный сын Андрея Львовича. Такой юный… Неужто надежды никакой?

Пётр Матвеевич за стеной вздохнул.

— Ну покуда человек жив, надежда хоть крохотная, всегда есть, но спасти его нынче разве что чудо Господне может… Полагаю, сегодня-завтра всё решится… Он лежит в Ожогино, в доме графа Вяземского. Я пробуду там, сколько потребуется, коли возникнет во мне нужда, пришлите письмо. А теперь позвольте, я соберу необходимые принадлежности.

Больше Элен не слушала. Бесшумно попятившись назад, забыв про шаль, она скатилась вниз по лестнице, выскочила на крыльцо и бегом бросилась в сад.

* * *

Через четверть часа Пётр Матвеевич садился в карету. Он понимал, что лекарства, к сожалению, уже ничем не помогут юному князю, однако был намерен исполнять свой долг до конца. Неделю он провёл у постели Порецкого, не отходя ни на минуту, ел на бегу, спал в кресле возле кровати. Он применил все свои умения и знания и понимал, что больше ничем помочь умирающему не может. А в том, что князь умирал, у человека, видевшего смерть сотни, а возможно, даже тысячи раз, сомнений не было. Всё случится сегодня ночью, Либерцев был в этом уверен. И сейчас речь шла уже не о лечении, а о том, чтобы облегчить исход души.

Графиня спустилась к карете с ним вместе. Уже поставив ногу на подножку, Либерцев нерешительно обернулся: