Книга Грехи отцов. За ревность и верность, страница 75 – Анна Христолюбова

— Она вернётся, — пообещал Либерцев. — Я должен осмотреть вашу рану.

Князь, вздохнув, разжал пальцы. Элен почти бегом выскочила за дверь. Один из мужчин вышел следом.

— Сударыня, — проговорил он, когда они очутились в коридоре, — вы сотворили чудо!

— Чудеса творит Господь, — строго ответила Элен. Она стояла, опустив глаза. Наваждение рассеивалось, и ей было очень стыдно.

Кажется, он понял её состояние.

— Позвольте мне выразить своё глубочайшее уважение и благоговение перед вашим поступком. Я понимаю, какого мужества он вам стоил.

Элен вздохнула: возвращались сомнения и тревоги. А молодой человек вспомнил о приличиях:

— Позвольте представиться: Алексей Фёдорович Ладыженский. — Он поклонился.

— Я вас знаю. — Элен вымученно улыбнулась. — Князь вёз вас в нашей карете, когда нашёл в лесу. Как ваша рана?

— Я уже забыл о ней.

— На вас вправду напали разбойники?

— Не знаю, сударыня. — Он нахмурился. — На разбойников эти люди не слишком-то походили. Нам очень повезло, что на дороге оказались сперва граф Вяземский с его шпагой, а потом доктор Либерцев. Если бы не они, ни меня, ни князя в живых бы уж не было…

Из комнаты выглянул Пётр Матвеевич. Строго посмотрел на Элен, но от нравоучений и расспросов воздержался.

— Можешь зайти, — сказал он сухо.

Элен вошла в комнату. Князь смотрел на дверь, и при виде неё спёкшиеся губы дрогнули в слабой улыбке.

Элен села в изголовье, очень прямо держа спину, руки сложила на коленях. Неловкость, ужасная, болезненная почти до слёз, залила тяжёлым жаром щёки. Господи, какой стыд! Что должны думать про неё все эти люди. Она не смела даже смотреть на князя, так и сидела свадебной куклой, опустив долу глаза.

Словно поняв её состояние, мужчины друг за другом вышли из комнаты.

— Дайте мне вашу руку, — попросил князь едва слышно.

Бросив на закрывшуюся дверь вороватый взгляд, Элен коснулась его ладони — та уже не казалась такой горячей. Восковая желтизна отступила к вискам, глаза были ещё тусклые от жара, но лицо, хоть и бледное, больше не смотрелось посмертной маской.

Кажется, он всеми силами старался не сводить с неё взгляда, но глаза закрывались, и каждое движение век давалось с видимым трудом.

— Не уходите, побудьте ещё немного.

И через минуту он уже крепко и спокойно спал.

Спустя четверть часа зашёл Пётр Матвеевич, взглянул на спящего, послушал дыхание и повернулся к ней. Элен закоченела под его взглядом.

— Идём, — приказал он сурово. — Я провожу тебя домой.

— Пётр Матвеевич, — губы дрожали, Элен очень старалась не разрыдаться, — позвольте мне ещё побыть, а к утру я вернусь. Пожалуйста, прошу вас!

Лицо его смягчилось:

— Глупая девчонка! Ты хоть понимаешь, что можешь навсегда загубить свою репутацию? Одна в чужом доме, наедине с тремя неженатыми мужчинами!

— Они благородные люди, и потом, вы ведь тоже здесь.

— Ладно, будь по-твоему, поедешь через четыре часа. — Либерцев тяжело опустился в кресло, что стояло в дальнем углу — только теперь Элен заметила, каким измождённым он выглядит — и вскоре задремал.

Князь спал, дышал ровно. На истрескавшихся от жара бледных губах блуждала слабая улыбка. Элен держала его за руку и думала о том, что если нынешнее ночное приключение станет известно матери, князя она, скорее всего, больше не увидит. Впрочем, матушка обязательно всё узнает, не сегодня, так завтра — Пётр Матвеич ей расскажет. Теперь, когда князю стало легче и появилась надежда на выздоровление, мысль о монастыре и браке по принуждению вновь пугала Элен до дрожи.