Книга Грехи отцов. За ревность и верность, страница 77 – Анна Христолюбова

На цыпочках Лиза вышла из комнаты и прикрыла дверь. Пусть поспит ещё немного.

Но когда спустя два часа они с Соней принялись будить Элен, та не просыпалась. Не помогло брызганье водой, призывы, тормошение и натирание висков уксусом. Она ровно дышала, трепетали пушистые ресницы, вздымалась грудь, но глаз не открывала и на призывы не реагировала.

Перепуганная Лиза бросилась за матерью, процесс побудки повторился и по-прежнему не привёл ни к какому результату.

Очнулась Элен после обеда, когда матушка уже собиралась писать Петру Матвеевичу. Казалось, она перенесла долгую и тяжёлую болезнь — была бледна до зелени, осунулась и даже, кажется, похудела. Поднявшись, едва держалась на ногах и не смогла спуститься в столовую. Однако ни жара, ни лихорадки, ни прочих признаков хвори у неё не было.

Матушка покачала головой:

— Похоже, переусердничала ты с менуветами, душа моя… Надобно меру блюсти и в полезных устремлениях. Придётся тебе побыть нынче дома. А нам с Лизой ехать пора. 52

Но Лиза бросилась умолять матушку, чтобы ей позволили остаться с Элен. Та, кажется, не удивилась. Впрочем, зная, как близки дочери, ей бы скорее следовало удивляться, если бы Лиза согласилась оставить сестру в одиночестве.

Элен покормили, вновь уложили в постель, а Лиза, проводив мать до кареты, вернулась к себе и засела за рукоделие — всё, что вышито вчера вечером, нужно было распарывать.

Проснулась Элен лишь на следующий день к обеду. Скупо, почти без эмоций поведала о своих приключениях, и Лизе вновь показалось, как давеча, что сестра вдруг стала гораздо старше.

Сегодня Элен чувствовала себя нормально, лишь бледность ещё напоминала о вчерашнем состоянии. Они пообедали, позанимались немецким, Элен немного поиграла на клавикордах, но музицировала вяло — мысли явно витали где-то за пределами гостиной. Вообще она была молчалива и сосредоточена, то и дело впадала в задумчивость.

Когда после ужина, пожелав фрау Шмулер доброй ночи, они поднялись к себе, Элен надолго замерла у окна. Лицо было напряжённым, будто она решала некую сложную задачу и никак не могла решить.

Часы пробили десять, и Элен вдруг повернулась к Лизе.

— Я поеду в Ожогино, — сказала она тихо.

Лиза всплеснула руками:

— Не смей! Ты говорила, что князю лучше, вот и нечего тебе там больше делать! Это неприлично, Еля! Что о тебе думают эти господа?

— Мне безразлично, что они думают! Я хочу видеть князя! Я должна убедиться, что с ним всё в порядке.

— Еля, это грех — матушку обманывать!

— Матушка уехала и ничего не узнает, значит, и обманывать её не придётся.

— Но это всё равно ложь!

— Лиза, не трать всуе слова! Я поеду!

Она повернулась и ушла в свою спальню. Несколько секунд Лиза беспомощно смотрела ей вслед, а потом решительно отправилась к себе.

Когда облачённая в строгое тёмное платье, в котором обычно ездила на богомолье, Элен вышла из комнаты, она невольно застыла на пороге.

Возле двери стояла Лиза в точно таком же платье и чепце.

— Я еду с тобой. Ещё одной подобной ночи мне не пережить! И потом, если мы приедем вдвоём, это будет не так неприлично…

Последнее утверждение казалось весьма спорным, но Лиза решительно отогнала сомнения.

Не говоря ни слова, Элен обняла её и поцеловала.

* * *

Филипп поправлялся. Пришёл в себя, ел, спал, разговаривал. И Алексей всё никак не мог поверить в чудо. В эти страшные дни, видя, как угасает, по капле исходит из него жизнь, Алексей передумал многое. Далёкая история, после которой решил, что никогда и никого больше к себе не подпустит, не станет считать другом, вдруг показалась до смешного глупой и детской. Неужели Филипп умрёт, навсегда лишив его возможности исправить ошибки? Неужели судьба дала ему близкого человека лишь затем, чтобы сразу же отнять?..