Книга Грехи отцов. За ревность и верность, страница 80 – Анна Христолюбова

Они вновь замолчали. Елизавета Кирилловна внимательно смотрела на него, Алексею даже почудилось волнение в её лице.

— Князь Порецкий спас мне жизнь, — тихо закончил он. — Я был ранен и не мог защищаться, и Филипп заслонил меня собой. Я почёл своим долгом находиться с ним рядом, покуда он был в тяжёлом состоянии. Теперь мне нужно возвращаться в Петербург.

Волнение в лице барышни проступило совершенно отчётливо:

— В Петербург? Зачем?

— Я должен свидетельствовать за моего отца.

— Вы отправитесь… в Тайную канцелярию? — Она будто споткнулась на последних словах.

— Да.

— Не делайте этого! Пожалуйста! Вы не выйдете оттуда живым!

Большие глаза, казавшиеся в полумраке чёрными, вдруг как-то подозрительно заблестели.

— Я должен защитить отца.

— Вы ничем ему не поможете, только сами пропадёте…

— Должно быть, вы правы, — Алексей вздохнул, — но как я могу по-другому? И потом, невозможно скрываться целую жизнь… А надежды на то, что сие недоразумение скоро разъяснится и с меня снимут обвинение, к сожалению, нет…

— Прошу вас, не ходите туда! — Губы её задрожали. — Они замучают вас!

И Елизавета Тормасова вдруг горько, по-детски расплакалась.

Алексей глядел во все глаза. Она закрыла руками лицо, хрупкие плечи вздрагивали. Он встал, подошёл к креслу, где сидела барышня, и присел её у ног, глядя снизу вверх.

— Елизавета Кирилловна, — очень мягко и ласково сказал он и взял в свои ладони её руки, — пожалуйста, не плачьте. Так сложилась жизнь, и ничего поделать с этим нельзя… Не надо думать о грустном.

* * *

Узнав в человеке, поднявшемся им навстречу, Алексея Ладыженского, Лиза пришла в смятение. Она замерла за плечом сестры, во все глаза глядя на него. Хорошо, что он смотрел только на Элен и не видел, как беззастенчиво она его рассматривает.

Он был невысок, чуть выше её само́й, но сложён удивительно изящно. Безупречная осанка, гордая посадка головы. Тёмно-русые густые волосы, красивая линия бровей и глаза тёмно-синего, как вечернее небо, цвета. Он говорил с Элен, и в голосе звучала неожиданная мягкость, даже нежность. Казалось, он всеми силами старался выразить ей своё почтение.

Лицо, пожалуй, красиво, лишь в линии рта было что-то жёсткое, выдававшее сильную и страстную натуру. Когда он обернулся к ней и заговорил, у Лизы похолодели руки. Узнает или нет?

Что-то мелькнуло в глубине его глаз, они словно оттаяли, смягчая резкие черты. Узнал, поняла Лиза, и мысль эта отозвалась странным ликованием в душе.

Сердце колотилось часто, тревожно, стук отдавался в ушах. Лиза чувствовала смущение, стыд и в то же время странную радость и очень старалась, чтобы чувства эти не отражались, точно в зеркале, на её лице.

Но когда они заговорили о Тайной канцелярии, самообладание покинуло её. Слёзы, быстрые, внезапные и сокрушающие все преграды, точно свирепые невские наводнения, наполнили глаза и вылились, затопив приличия и сдержанность. В один миг Лизе сделалось безразлично, что подумает о ней этот человек с внимательным ноябрьским взглядом.

Она плакала, уткнувшись в ладони, и не сразу поняла, что произошло, когда он вдруг отвёл от лица её руки и удержал в своих. А когда поняла — замерла, глядя ему в глаза, будто оцепенела.

Бережно, точно хрупкий цветок, Алексей держал в ладонях её руки и смотрел странным напряжённым и сосредоточенным взглядом. Взгляд этот волновал, обжигал и кружил голову одновременно, заставляя забыть о происходящем вокруг. Горячая волна поднялась вдоль позвоночника, ударила в голову и опалила жаром щеки. Лиза погружалась в его взгляд, словно в омут. Это был мо́рок, он не отпускал, притягивал и манил, и Лиза замерла, не шевелясь и забывая дышать.