Книга Шальная звезда Алёшки Розума, страница 204 – Анна Христолюбова

Больше она ничего не сказала. Некоторое время Алёшка слышал её судорожные тяжёлые вздохи, а потом усталость взяла своё, дыхание сделалось ровным — Елизавета уснула. Он долго лежал, глядя в густую чернильную темноту, слушая её дыхание, изнывая от сочувствия и острого мучительного чувства ревности к незримому, но счастливому сопернику. А потом заснул и он.

Проснулся, когда внутренности избы наполнились серым предрассветным сумраком. Хворост давно прогорел, и печь остыла. Елизавета лежала, съёжившись под своей епанчей, измученная и замёрзшая, и Алёшка укрыл её собственным бешметом.

Она завозилась под ним и приоткрыла сонные глаза.

— Как хорошо! Тепло. Залезай сюда, вдвоём теплее, — пробормотала она и вновь смежила ресницы.

Алёшка замер, чувствуя, как с надеждой дрогнуло сердце. Постоял не дыша, глубоко вздохнул, прогоняя наваждение, и осторожно погладил её по волосам. Ничего. Сегодня он справится. Больше не совершит ошибку, за которую расплачиваться придётся ей.

* * *

Когда она проснулась, уже рассвело. В избушке было тепло, в печи потрескивали дрова, и пахло кашей. Елизавета осмотрелась — Розума в помещении не оказалось. Немного повозившись на своей лежанке, она, вздохнув, села — долго залёживаться было некогда. С печи что-то упало, и она заметила стёганный бешмет Розума. Надо же… Значит, он укрыл её ночью. А сам как же? Холодно ведь. Да и сейчас, он, что же, на двор раздетый отправился?

Спрыгнув с печи, Елизавета завернулась в свою епанчу, подобрала бешмет и вышла из избы. На дворе уже совсем развиделось, было пасмурно и тихо. За стеной слышалось шевеление, и кто-то разговаривал. Внезапно перепугавшись, она осторожно заглянула за угол. Там под крытым навесом Розум, одетый в один полукафтан из тонкого сукна, чистил Люцифера и беседовал с ним. Вороной повернул к нему голову и слушал, насторожённо наставив уши.

— Я бы всего себя отдал, лишь бы она не плакала… Не мучилась, не думала о нём беспрестанно… Все печали бы её себе забрал, да только как? Я её даже утешить не могу: ни обнять, ни согреть, ни приголубить… да и не нужно ей моё сочувствие. Она меня не замечает даже, я для неё, словно ты, братаня, — скот безмысленный.

Конь всхрапнул и, вывернув шею, цапнул казака зубами за плечо, и тот, рассмеявшись, потрепал его по холке.

— Ну прости, прости! Не безмысленный ты. Ума палата — только сказать не умеешь…

Елизавета отступила назад, скользнула обратно в приоткрытую дверь избушки и в крошечных тёмных сенях остановилась, прижавшись спиной к стене. Сердце колотилось часто и неровно. Она погладила ладонью старенький бешмет, который держала в руках. Скот безмысленный? Неужели он так думает?

Дверь распахнулась, и Елизавета зажмурилась, настолько ярким показался хлынувший из проёма свет.

— Ваше Высочество? Встали уже? Доброго утра!

Он замер на пороге, не приближаясь, и почему-то это задело её.

— Вы говорили, что поедем на рассвете. Так отчего мы всё ещё здесь? — спросила она холодно.

— Простите, Ваше Высочество. Вы так крепко спали, жаль было будить. Я решил, что всё сперва приготовлю к дороге, а после уж вас подниму.

Елизавета шагнула к нему и сунула в руки бешмет.

— Вы совершенно напрасно бегаете по морозу раздетым. Коли захвораете, что я с вами делать стану? — сухо бросила она и, повернувшись, вошла в избу.