Книга Шальная звезда Алёшки Розума, страница 201 – Анна Христолюбова

— Да, так, пожалуй, даже лучше! — Елизавета заулыбалась, как показалось Матеушу с облегчением, видно, несмотря на озвученный фатализм, её всё же пугала возможность заблудиться в зимнем лесу.

— Только переходить через реку лучше в сумерках, чтобы не увидел кто невзначай, — закончил Жано.

Из села уехали около полудня. Перед тем Елизаветин слуга, изображая проводника, так долго расспрашивал местного охотника, как добраться до заставы, что тот отвёл Матеуша в сторонку и принялся предлагать в провожатые собственного сына. Матеушу пришлось битый час отбиваться от него, и лишь после того, как он заявил, что «граф» скуповат и двум вожатым платить ни за что не станет, мужик с видимой досадой отстал.

Отъехав от села вёрст пять, свернули с тракта в лес и остановились. Здесь выпрягли из экипажа коней, возок забросали ветками, чтобы не видно было с дороги и всем отрядом двинулись в сторону реки. Рыбацкую избушку, что стояла на этом берегу, нашли очень быстро — небольшой рубленый домик с навесом для лошадей вдоль глухой задней стены. Расседлали коней, стали дожидаться вечера. Елизаветин слуга сходил в лес, приволок огромную охапку хвороста, растопил печь, и в домушке стало почти уютно. Жано ушёл вниз по берегу искать вторую избу и надолго пропал.

Елизавета пристроилась на лавке возле печи — села, прислонившись к тёплой стене и закрыла глаза. У неё было печальное и напряжённое лицо, под глазами залегли тёмные круги, сдобная пышность форм заметно поуменьшилась — должно быть, приключения давались ей нелегко. Матеуша удивляло, что взбалмошная, капризная барышня, которая, как он полагал, примется ныть и жаловаться от первого же неудобства, так стойко терпела лишения непростого даже для мужчины пути. Сильно, наверное, любила своего Шубина. И вновь, как уже бывало однажды, он испытал к красавчику острую зависть.

Елизаветин слуга нянчил своего коня, словно тот был младенцем: то чистил, то кутал в попону, то растирал спину и пясти. И при этом постоянно с ним разговаривал, называя непонятным словом «братаня», и Матеуш решил, что это кличка. Однако, когда мужик, переделав все лошадиные дела, вернулся в избёнку, Матеуш заметил ещё кое-что — темноглазый холоп бросал на свою хозяйку взгляды, полные такого страстного обожания, что ими вполне можно было запалить вязанку хвороста. Вот это да! Матеуш усмехнулся. Ай да Елизавета! Сколько несчастных голов кружит, даже не замечая того. Вон, сидит, взором своего рыцаря не удостоит, а он взгляда от неё оторвать не в силах, бедняга!

Словно почувствовав, что пробралась в его мысли, Елизавета открыла глаза и обернулась к Матеушу.

— Месье Лебрё! Меня мучает одна дума… — Голос её дрогнул. — Если они узнали про меня, они могли и Алёшу арестовать… Что, если они схватили его?

У Матеуша заледенела спина. Он боялся, что, немного придя в себя после первого испуга, она подумает об этом, и не ошибся. Дурой Елизавета не была.

— Не думаю, Ваше Высочество. Я уверен, что господин Шубин успел бежать и уже ждёт нас в Варшаве. Всё же он должен был выехать раньше, ведь вам пришлось отложить побег на целый месяц.

Она смотрела на него очень внимательно, словно хотела прочесть что-то невысказанное в выражении лица, и Матеуш невольно занервничал. Что он станет с ней делать, если она вдруг передумает ехать? Тащить на спине, как турецкую полонянку?