Книга Шальная звезда Алёшки Розума, страница 199 – Анна Христолюбова

Он вздохнул и нахмурил угольные брови.

— Я не знаю, чего хотят эти люди, а только они не те, кем желают казаться. Тот, что молодой, не француз вовсе, он поляк. Я слышал, как он по-польски ругался. Человек может изъясняться на чужом наречии, песни петь, вирши слагать, но ругается всяк по-своему… Им зачем-то надо увезти вас в Париж. И ежели б я сразу сказал то, что сейчас говорю, они бы вас не отпустили, их двое, а я один. Я когда рассказывал, что вас на заставе ждут, кучер меня на мушке держал, прямо в живот из пистоля целил. Не сладил бы я с ними. И тогда вас защитить вовсе некому стало бы. А тут граница в двух шагах — они вас в свой сундук засунут и как горлицу в клетке увезут, никто и не увидит. А Алексей Яковлевич, может, и не знает ничего о том, что вы бежать с ним затеяли…

Елизавета очнулась.

— А может, это ты лжёшь? Может, и засады нет, и Алёша меня в Варшаве ждёт-дожидается? Почему я должна тебе верить?

Розум опустил голову.

— Потому что я никогда и ни за что не причиню вам зла, — проговорил он едва слышно. — Скорее умру.

— Почему?

Головы он не поднял, только вздохнул глубоко.

— Потому что ничего важнее вашего счастья для меня на свете нет. — И добавил торопливо, словно боялся, что станет допытывать: — Возвращаться вам надо, Ваше Высочество. Ежели сейчас назад отправиться в тот монастырь, как вы всем сказали, так никто и не узнает, что вы бежать собирались. Ушаков подождёт-подождёт на заставе, не дождётся и решит, что донос ложный был. Вот только миром эти люди вас, вернее всего, не отпустят. Перехитрить их нужно. Я придумал кое-что, сейчас расскажу вам, а там как решите — коли ворочаться надумаете, попробуем обмануть их, а коли нет, я с вами поеду и защищать стану. Покуда жив.

------------------

[155] Дура́ка — специальная плеть, которой глава семьи наказывал жену и детей.

* * *

Снега за ночь выпало преизрядно — на крыше возка вырос целый сугроб. К утру метель улеглась, но солнце едва просвечивало сквозь низкие облака, словно хотело притвориться луной.

Алёшка накормил и напоил коней, задал им хорошую порцию овса, почистил, проверил копыта. У Люцифера на задней левой разболталась подкова — сводил к кузнецу, перековал.

Ночь он почти не спал, но чувствовал себя бодрым, словно все внутренние силы вдруг проснулись и скрутились в один тугой пульсирующий узел. От возбуждения он даже мёрзнуть перестал.

Когда на двор, где стоял экипаж, явились Елизавета и француз с поляком, всё уже было готово к отъезду — кони запряжены, возок обметён от снега.

— Ну что, Алексей Григорич, разузнал у местных что-нибудь? — спросила Елизавета, едва завидев его.

Она выглядела спокойной, только щёки пламенели розами, расцвечивая чёрно-белую гамму вокруг. Алёшка поклонился.

— Мужик, у которого я ночевал, Ваше Высочество, один из здешних рыбаков, я его порасспросил маленько. Он говорит, что на подводе к Днепру покуда не подъехать, а верхом можно. Там, на берегу, избушка есть рыбацкая и на другом, ниже по течению, ещё одна. Правда, на лёд в этом году он ещё не ходил, но выше есть место, узкое и не слишком глубокое, там мужики из соседней деревни уж давно в лес, что на той стороне, браконьерничать ходят.

— Избушка? — Поляк заинтересовался.

Он быстро перевёл сказанное своему спутнику, и оба задумались.