Онлайн книга «Шальная звезда Алёшки Розума»
|
И глубоко, с наслаждением вздохнув, точно человек, с плеч которого упала тяжёлая ноша, Матеуш закрыл глаза и спустя минуту уже спал спокойным глубоким сном. ----------------------- [93] В Ветхом завете Вавилонский царь Валтасар увидел во время пира светящиеся буквы на стене своего дворца, которые начертала невидимая рука и которые предвещали ему близкую смерть. Зрелище это привело его и его гостей в ужас. * * * Над рекой вновь полыхнула зарница, и на этот раз глухо зарокотало. В верхушках берёз, стоящих саженях в двадцати от беседки, пронёсся резкий порыв ветра, зашелестел тревожно и быстро. Похоже, гроза всё же не пройдёт стороной: от монастыря на противоположном берегу — в темноте были видны лишь неясные очертания крепостной стены — наплывала огромная чёрно-лиловая туча. Громыхнуло отчётливее, и ветер дунул прямо в лицо. Алёшка вздохнул. Тошно было ему сегодня, просто не передать. Шла уже вторая неделя, как приехали в слободу. В первый же день Елизавета назначила его гофмейстером своего двора, поставив тем самым на одну ступень с прочими мужчинами. Должность была хлопотная, теперь на Алёшке лежала вся жизнь маленького сообщества от командования прислугой до развлечений. Он плохо представлял свои обязанности, но готов был на всё, лишь бы быть рядом с ней, своей безумной мечтой. Однако та особенная близость, что померещилась ему на ночном лугу у костра, видно, и впрямь лишь пригрезилась. Елизавета держалась с ним ласково, приветливо, неизменно улыбалась, но никакого огня в её глазах он больше не видел. Алёшка с болью замечал, что она стала выделять среди прочих Данилу Григорьева. Пристрастный взгляд выхватывал всё: и пламенные взоры, которыми они обменивались, и пожатия пальцев, когда он подавал ей руку, и лёгкие, быстрые, будто нечаянные прикосновения. С каждым днём напор Данилы делался всё решительнее, а Елизавета — ничего, не возражала. На днях Алёшка слышал, как сенные девки обсуждали Данилу и прочили в новые Елизаветины любезники, а нынче во время охоты оба исчезли и отсутствовали долго, а когда появились, Елизавета была разрумянившаяся, немного смущённая и ещё более красивая, чем всегда. И на Данилу поглядывала как-то по-особенному. Тогда, на Вербное, когда Дмитро, рассказывая про цесаревну, упомянул о её любовнике, Алёшка, ему не поверил — разве может незамужняя девица, да ещё царская дочь этакое себе позволить? Решил — сплетни. Но, поселившись в Покровском, уже не раз слышал от дворовых про молодого гвардейца, которому Елизавета отдала своё сердце. Его здесь хорошо знали и никаких сомнений о характере отношений, связывавших их с цесаревной, ни у кого не возникало. Любая другая женщина, узнай он о ней подобное, безвозвратно упала бы в Алёшкиных глазах, однако Елизавете он готов был простить даже любовника: гнал прочь лукавые мысли и искал ей оправдания. Но одно дело слушать россказни о том, что случилось когда-то давно, и вовсе другое — видеть это собственными глазами. К подобному Алёшка оказался не готов. Вновь громыхнуло, на сей раз ближе. Гроза приближалась, надо было возвращаться домой… Он уже собрался выйти из беседки, когда увидел в ночной полумгле тёмную фигуру, почти бежавшую вдоль берега, но не в сторону дворца, а навстречу — туда, где парк выходил к круче — самому высокому на берегу месту, отвесно обрывавшемуся в воду. Обрыв невелик — чуть больше сажени, но зато река там была глубока и закручивалась в омуты. |