Книга Шальная звезда Алёшки Розума, страница 94 – Анна Христолюбова

Прасковья бы и теперь не пошла, если бы было можно, но статус фрейлины налагал определённые обязательства, одно из которых — сопровождать Елизавету везде, куда бы та ни направлялась. Впрочем, нет… Прасковья лукавила. Нынешнего праздника она как раз ждала с нетерпением и трепетом. В последнее время Елизавета, обожавшая сказки и предания, по вечерам часто наведывалась в девичью — большую горницу на людской половине, где девки занимались рукоделием — пряли, вышивали, плели кружева или шили. На таких посиделках обычно пели или рассказывали разные истории, чаще страшные, про нечистую силу, колдунов или оживших мертвецов, а иногда, если рядом не оказывалось бдительных «нравоблюстительниц» вроде кухарки Федоры, разговоры заходили и про любовь… В последние дни по понятной причине речь чаще всего шла про купальские обряды, гадания, леших, русалок, водяных, про поиск «огнецвета» — волшебного цветка, что распускался в самой глухой чаще на один краткий миг и который от людских глаз берегла целая армия нечисти.

И из этих рассказов Прасковья узнала, что купальская ночь — лучшее время для любовных признаний, причём для того чтобы открыть свои чувства, не нужно даже ничего говорить, достаточно подойти и надеть на голову зазнобе венок из колдовских трав. Какие именно травы должны быть в венке, девки тоже долго спорили и в конце концов составили целый матрикул[103]. По их словам выходило, что стоит его сплести и водрузить на нужную голову, как древний бог всё устроит наилучшим образом, и все, кто так делал, вскорости играли свадьбу.

Конечно, Прасковья не слишком верила в эти россказни, однако отчего ж не попытать счастья?

Венок из трав она сплела, но дальше того её дерзый замысел не продвинулся. С самого начала всё пошло не так, как представлялось. Народу на гуляние снарядилась целая толпа, и Розум шёл далеко впереди, среди домашней прислуги. Приблизиться к нему Прасковья не могла — её место было рядом с Елизаветой — и только с тоской следила, как он что-то рассказывал шедшим рядом, и те то и дело весело смеялись. Раз девки похватали длинные бастылины навроде хворостин и толпой погнались за ним, но он убежал, смешно, по-лошадиному взбрыкивая длинными ногами. Потом он на ходу подхватывал своих спутниц, кружил и нёс — по одной в каждой руке, а те обнимали его за шею, визжали и хохотали, и Прасковья завидовала им чуть не до слёз. Но когда пришли на луг, Розума она из виду потеряла — уже совсем стемнело, да и народу вокруг было очень много. А потом Елизавета разогнала свою свиту и отправилась веселиться в одиночестве, и теперь Прасковья стояла покинутая и несчастная, опасливо косясь по сторонам.

Возле соседнего костра, через который селяне прыгали парами и по одному друг за другом, мелькнул Данила Григорьев, обнимавший за талию какую-то простоволосую пышнотелую девку в красном сарафане — та немного напоминала цесаревну, — но скрылся из виду прежде, чем Прасковья успела его окликнуть.

Что же делать? Стоять и ждать, когда появится кто-то из своих? Или возвращаться домой? Представив, как будет идти одна по тёмному лугу, а затем пробираться во мраке между посадскими дворами, Прасковья задрожала. Нет, пожалуй, она останется здесь. Тут всё же люди, хотя и кажется, что в них вселился бес…