Книга Шальная звезда Алёшки Розума, страница 97 – Анна Христолюбова

Елизавета ровно дышала, в уголках губ дремала улыбка, и больной, а тем более умирающей не выглядела, и Алёшка, чуть успокоившись, решил перенести её во дворец. Расслабленное тело тащить оказалось неожиданно тяжело, голова моталась из стороны в сторону, руки цеплялись за стены, а рубаха норовила заголить и без того открытую плоть, и Алёшка старался даже не думать, какие пойдут по посаду сплетни, если, не приведи Бог, скульптурную группу «сатир, похищающий нимфу» заметит кто-то из посторонних. Кроме того, он почти не видел, куда идёт, и очень боялся запнуться в потёмках за какое-нибудь полено. Вытащив свою ношу из бани, он поволок её в сторону заднего крыльца и тут, возле самой двери, увидел Мавру Чепилеву, она стояла, держась рукой за стену.

— Слава Богу! — Алёшка чуть не бегом устремился в сторону фрейлины. — Мавра Егоровна, скорее! Помогите мне! Елизавете Петровне худо!

На его крик Мавра обернулась, как-то медленно и словно бы с трудом, окинула взглядом «сатира и нимфу» и вдруг беззвучно сползла на землю.

* * *

Анна двигалась по пустому тёмному дворцу, вздрагивая от скрипа половиц под собственными ногами. Свет луны, огромной, круглой, янтарно-золотистой лился в окна, наполняя комнаты медовым сумраком. Кажется, во всём огромном здании не было ни души. Оно и понятно — все празднуют Купалу.

Тёмная тень выросла внезапно и шагнула навстречу столь стремительно, что она вскрикнула и отшатнулась. Сердце ухнуло вниз, от мгновенного ужаса закостенели руки и ноги, а горло парализовала судорога, и вместо крика она смогла издать лишь жалкий слабый всхлип.

Сильные руки подхватили, прижали к себе, жаркие, будто горячечные, губы принялись осыпать поцелуями её лицо.

— Ты?! Господи… Это ты… Ты! Ты! — Она смеялась, прижимала его к себе, целовала, шептала имя и снова смеялась и шептала, трогала во мраке лицо и волосы, узнавая и дрожа, как в жару, пока, наконец, не поверила, что это не сон, что он действительно здесь, рядом и обнимает её. И тогда схватила за руку и повлекла в свою горницу.

Потом она лежала рядом, ерошила густые волнистые волосы, гладила расслабленное тело, кожа была чуть влажной, прохладной и хотелось тереться о неё лицом, прижиматься, ласкаться… Он перекатился на спину и уложил её сверху.

— Как же я соскучилась по тебе! Господи, какое счастье, что ты снова со мной! Ты… ты не оставишь меня опять одну?

Наконец, он разомкнул губы, впервые за эти мгновения — не то часы, не то секунды.

— Я никому тебя не отдам. Слышишь? Больше нас не разлучат. Никогда.

в которой Мавра болеет, а Прасковья выдаёт чужие тайны

Дверь подклета открылась, как обычно не скрипнув, впуская внутрь — словно собака хорошо знакомого человека. Тень, будто отделившийся сгусток темноты из подвала, замерла на пороге, быстро обвела комнату взглядом и, заметив фигуру, лежащую на кровати, осторожно приблизилась.

— Спишь? — чуть слышно спросил вошедший. Ответом ему была тишина.

Лунный свет, лился в окна, и в его блёклом сумраке человек возле постели вдруг наклонился, а затем, присев на корточки, тронул пятно, влажно темневшее на светлом дощатом полу. На пальцах остался липкий чёрный след.

Кровь.

Он растерянно поднялся, вглядываясь в лицо лежащей в постели женщины, замешкался, словно колеблясь, не позвать ли кого, но в этот момент со стороны наружних покоев прозвучали шаги — очень быстрые и частые, почти бегущие.