Книга Дикий и злой Дед Мороз!, страница 16 – Татьяна Михаль

Только пакеты.

Сердце упало в желудок.

Чёрт! Он что, делал это нарочно?

Растягивал удовольствие, как палач?

Принёс сначала самое невинное, чтобы продлить мои мучения!

Я ринулась к пакетам, выхватывая их у него из рук.

— Я займусь продуктами! – выпалила я неестественно громко и оттащила их на кухню, будто это был краденый груз.

С лихорадочной скоростью я начала выгружать всё на стол: сыр, колбасу, бутылки с водой, шоколад, печенье, новогодние напитки, пэпэшные продукты для салатов и прочее.

Руки дрожали.

Захар молча развернулся и снова ушёл.

Третья ходка. Решающая.

За ветками, документами и за… коробкой позора.

Я стояла у стола, глядя на разложенные продукты и ничего не видела.

Слышала его шаги по снегу, завывание ветра и треск дров в камине.

Боже, как долго!

Вот он идёт обратно.

Захар вернулся, щёлкнул замком, закрыв нас от холодной зимней ночи.

Он вошёл на кухню, и помещение сразу наполнилось свежим, смолистым ароматом.

В его руках был мой скромный новогодний букет, несколько пушистых пихтовых веток.

И он подошёл ко мне.

Пристально посмотрел прямо в глаза, и я почувствовала, как краснею до корней волос.

Он протянул мне документы из бардачка.

И поверх… аккуратную, не вскрытую, коробку с тем самым розовым логотипом.

Он держал её так спокойно, будто передавал мне пачку салфеток.

— Столь нежную технику лучше не держать на морозе, – произнёс он своим обычным, низким, безэмоциональным голосом. – Испортится.

Нежная техника.

Серьёзно?

Слова, произнесённые с такой невозмутимостью, будто он комментировал прогноз погоды.

И это было в тысячу раз хуже любого смеха, укора или кривого взгляда.

Моя кровь, казалось, застыла, а потом снова хлынула в лицо, создавая ощущение, что я сейчас лопну, как переспелый помидор.

В голове завыла сирена: «Скажи что-то остроумное! Объяснись!»

— Э-э-э… Ну-у-у… понимаете, – начала я, запинаясь, – я девушка одинокая и вот… я подумала однажды… что… нужно… быть… самодостаточной… и вообще, для здоровья полезно…

Боже.

Это прозвучало так жалко и глупо, что я снова чуть не скорчилась от стыда.

Я блеяла, как овца.

Захар вздохнул.

Это был не раздражённый, а глубокий, усталый вздох человека, который устал от нелепостей мира.

— Юля, вы взрослая женщина, – сказал он так чётко, что слова будто отпечатались в воздухе. – Вам не нужно передо мной или перед кем-то ещё оправдываться и отчитываться. Совсем.

И повернулся к выходу.

— Пойду, проверю, отогрелась ли вода в трубе. А вы чай сделайте, ладно? Я видел бутылки воды в пакетах.

— Э-э-э… Ладно… – прошептала я, чувствуя себя совершенно разбитой.

Как только он скрылся в котельной, я вздохнула с облегчением, смешанным с дикой досадой.

«Нежная техника»!

Я схватила коробку и, не глядя, швырнула её в верхний шкаф, где лежали древние банки с горошком и пакетики приправ, купленные ещё при Царе Горохе.

Пусть там и лежит, рядом с лавровым листом образца одна тысяча чёрт знает, какого года.

Там вибратору самое место.

Я прислонилась лбом к прохладной дверце холодильника.

Ну вот. Он теперь знает.

И, кажется, ему совершенно всё равно.

Это было одновременно унизительно и… странно бесило.

Может, он и прав.

Может, и не надо оправдываться.

Хотя нет.

Всё равно унизительно.

«Нежная техника».

Ох, Захар Морозов, лучше бы ты назвал меня идиоткой.