Книга Дикий и злой Дед Мороз!, страница 29 – Татьяна Михаль

Я ворвалась в гостиную, где в слабом свете горящего камина виднелась тёмная фигура на диване, и, не теряя ни секунды, издала вопль, который, наверное, разбудил всех медведей в радиусе десяти километров:

— ЗАХА-А-А-АР!!!

Он вскочил с дивана, как будто его подбросило пружиной, в одних низко сидящих на бёдрах трусах.

Его лицо выражало чистейшее, неподдельное «что за чёрт?!»

Но я уже не могла остановиться.

Инстинкт самосохранения был сильнее стыда.

Я запрыгнула на диван и прямо на Захара.

Я вцепилась в его голые, горячие и невероятно твёрдые плечи, забралась сверху, уселась в позе наездницы, и, трясясь от ужаса, заорала ему прямо в лицо, брызгая слюной от паники:

— В моей комнате кто-то есть! Прямо под кроватью! Он скребётся! И топает! Он нас сейчас убьёт!

Я задыхалась, мои глаза, наверное, были размером с блюдца.

Я впилась в него взглядом, как в единственное спасение, и вдруг осознала всю сюрреалистичность картины: я, в полупрозрачном шёлке, сижу верхом на полуголом, ошарашенном мужчине, среди ночи, и ору про маньяка под кроватью.

Захар секунду молчал, переваривая информацию.

Его руки, которые инстинктивно обхватили мои бёдра, чтобы я не свалилась, были горячими.

Очень горячими.

Его взгляд скользнул по моему лицу, потом по моему декольте (о, Боже, халат распахнулся!), потом снова вернулся к глазам.

И в этих глазах, вместо ужаса или раздражения, я прочитала сначала недоумение, потом… понимание.

И даже, кажется, тень какой-то дикой, чёрной усмешки.

— Юля, – произнёс он хриплым со сна голосом, и его руки на моих бёдрах слегка сжались. – Успокойся. Это, скорее всего, мыши.

— Мыши?! – взвизгнула я, не веря. – Какие ещё мыши зимой?! И они топают, как слоны!

Он медленно поднял одну руку и провёл большим пальцем по моей щеке, смахивая предательскую слезу страха.

Прикосновение было на удивление нежным.

— В домах на земле, – сказал он спокойно, – каждое существо размером с мышь звучит как медведь. А ты, судя по всему, напугала их не меньше, чем они тебя. Это просто дом оживает.

Я сидела на нём, всё ещё дрожа, но уже не от ужаса, а от странной смеси облегчения и дикого, дикого смущения.

Мои руки всё ещё впивались ему в плечи.

Его ладонь лежала на моём бедре.

Между нами не было ни сантиметра свободного пространства.

И камин весело гудел, отбрасывая на нас прыгающие тени.

План «Утро в халатике» благополучно провалился.

Но судьба, как выяснилось, подготовила куда более эффективный сценарий.

И, честно говоря, в данном конкретном положении, это было даже лучше.

* * *

— ЮЛИЯ —

Неловкость накрыла меня горячей волной.

Я сидела на Захаре, верхом, только что оравшая о ужаса.

Нужно было немедленно слезть, извиниться и с позором удалиться в свою комнату, чтобы умереть там от стыда.

Я сделала движение, чтобы отстраниться.

Но его руки, лежавшие на моих бёдрах, сжались.

Не грубо, но твёрдо.

Непозволительно твёрдо.

Я замерла, почувствовав под ладонями, как напряглись его плечи.

И тогда я услышала его дыхание.

Оно было уже не ровным и спокойным, как минуту назад.

Оно сбилось, стало глубже, прерывистее, как у человека, пробежавшего стометровку.

Или готовящегося к прыжку.

— Юля… – прошептал он, и моё имя на его губах прозвучало не просто как слово, а как низкий, тёплый звук, от которого по спине пробежала мелкая, приятная дрожь.