Книга Дикий и злой Дед Мороз!, страница 31 – Татьяна Михаль

Его губы не покидали меня надолго.

Они путешествовали по моему лицу, шее, плечам, оставляя следы жарких поцелуев.

А его руки…

Боже, его руки.

Они держали меня, вели, успокаивали и в то же время разжигали новое пламя.

Звуки смешались в странную, первобытную симфонию.

Треск огня в камине стал барабанной дробью, отбивающей ритм нашего соединения.

Завывание ветра за окном вторило моим приглушённым стонам, не заглушая, а подчёркивая их.

Его дыхание у моего уха было тяжёлым, горячим, прерывающимся на низкое, сдавленное рычание – звук сдерживаемой, почти яростной нежности.

Не было спешки.

Не было неловкости.

Было только это удивительное, головокружительное единство.

Отвечала ему со всей страстью, на которую не знала, что могу быть способна.

Я аркой изгибалась навстречу, впиваясь пальцами в его плечи, чтобы не потеряться в этом вихре сильных и острых ощущений.

Мы не просто занимались любовью.

Мы согревали друг друга.

И телом, и душой.

Каждым поцелуем, взглядом, полным того немого изумления, что это происходит наяву, мы отдавали друг другу кусочки тепла, которых так не хватало каждому из нас по отдельности.

Его лёд таял под моими ладонями, превращаясь в бурные потоки.

Моя одинокая прохлада испарялась под жаром его кожи.

В какой-то момент он остановился, зависнув надо мной, и просто смотрел.

Его лицо в полумраке было серьёзным, почти суровым, но в глазах плясали отражения огня и что-то ещё – глубокое, потрясённое чувство.

Я подняла руку, коснулась его щеки, смахнула непокорную прядь волос со лба.

И он поймал мою руку, прижал её к своим губам, зажмурившись, как будто этот жест значил для него больше тысячи слов.

А потом движение снова захватило нас, ускоряясь, набирая мощь, пока мир не взорвался.

Как будто ледник, сдерживавший океан чувств, наконец, рухнул, и нас накрыла одна, огромная, горячая волна.

Он издал стон, прижавшись лбом к моему плечу, а я просто обняла его, чувствуя, как наши сердца бешено колотятся в унисон, постепенно замедляясь, успокаиваясь.

Тишина, что воцарилась после, была насыщенной, густой, как мёд.

Мы лежали, сплетённые, прислушиваясь к затихающему камину и ровному дыханию друг друга.

Его вес на мне был не тяжким, а защищающим.

Я провела рукой по его спине, чувствуя под ладонью следы старых шрамов и напряжённые мускулы, которые наконец-то расслабились.

Он приподнялся на локте, заглянул мне в глаза и взгляд Захара был чистым, без намёка на прежнюю холодность.

Просто… тёплым.

И я улыбнулась ему – без кокетства и игры.

Просто улыбнулась, потому что не могла иначе.

Потому что внутри всё пело.

Он не сказал вообще ничего.

Просто наклонился и поцеловал меня снова.

Медленно, благодарно, глубоко.

И в этом поцелуе было больше, чем в любых словах.

Было «спасибо».

Было «я здесь, рядом».

Было начало чего-то нового, хрупкого и невероятно прочного, рождённого не в каком-то месте с романтической музыкой, а в лесной глуши, под вой метели, между страхом, гневом и чудом случайной встречи.

Мы так и заснули в гостиной, на диване.

В его объятиях мне было так тепло, что никакие мыши и никакие ледяные ветры за окном не были мне страшны.

Мы растопили друг друга.

И это было самое лучшее новогоднее чудо из всех возможных…

* * *

Просыпалась утром я медленно и сладко.