Книга Пышка против, или Душнилам вход воспрещен!, страница 24 – Юлия Обручева

Полная гармония — это когда твоя рука идеально лежит в его руке, а все остальное просто перестает иметь значение.

Пять лет спустя

Суббота. Семь утра.

Нормальные люди в это время видят десятый сон, но в нашей квартире гравитация и тишина давно отменены указом сверху.

Сквозь сон я слышу ритмичный топот, похожий на миграцию стада карликовых бизонов, и знакомый, рокочущий баритон, раздающий армейские команды.

Я улыбаюсь, потягиваюсь под одеялом и нехотя сползаю с кровати.

Натягиваю свою любимую безразмерную футболку, вооружаюсь на кухне абсолютным оружием массового поражения — блюдом с горячими, истекающими кленовым сиропом и сливочным маслом панкейками — и иду на звук.

Я останавливаюсь в дверях гостиной и прислоняюсь к косяку.

Наша гостиная — это наглядная иллюстрация того, как столкнулись два мира.

В правом углу лежат черные, суровые гири Арбатова, в левом — высится розовый замок для пони, а на стене, на почетном месте, висит та самая подарочная двухсторонняя клюшка.

Прямо по центру комнаты на коврике для йоги отжимается мой муж. Сто десять килограммов чистой, невозмутимой отцовской мощи в тренировочных штанах.

На его широченной, покрытой легкой испариной спине, как на персональном бронетранспортере, гордо восседает наша двухлетняя дочь Алиса.

На ней розовая балетная пачка, надетая прямо поверх пижамы с динозаврами, а в пухлой ручке зажат надкусанный рогалик. Крошки от рогалика живописно осыпаются папе на шею.

Рядом, сопя как маленький паровоз, прыгает наш четырехлетний сын Макс.

Он пытается делать берпи. Пока что это выглядит так, будто очень решительный лягушонок падает в обморок, а потом радостно вскакивает обратно, размахивая руками.

— Таз ниже, боец Максим! — командует Тимур, делая очередное глубокое отжимание так легко, словно на нем не сидит пятнадцать килограммов принцессы с хлебобулочным изделием. — Подпрыгиваем выше! Дисциплина бьет гравитацию!

— Папа, а я лечу-у-у! — вопит Алиса, раскинув руки в стороны, когда Тимур выжимает свой вес вверх. Рогалик угрожающе кренится над его затылком.

— Ты не летишь, Лиса, ты создаешь мне нестабильную нагрузку для проработки мышц-стабилизаторов, — хрипит снизу Арбатов. — Макс, не сачковать! Еще три раза!

Я счастливо вздыхаю, вдыхая запах свежей выпечки и утреннего кофе, и решаю, что пора прервать эту спартакиаду.

— Доброе утро, казарма! — громко возвещаю я, торжественно вступая в комнату с тарелкой.

Мир мгновенно замирает.

Макс застывает в позе полуприседа, его глаза округляются при виде панкейков.

Алиса радостно визжит «Мама!» и роняет-таки кусок рогалика прямо в густые темные волосы Тимура.

Арбатов медленно, чтобы не уронить дочь, опускается на живот, ложится щекой на коврик и тяжело вздыхает.

— Соня, — обреченно рокочет он снизу. — Мы почти добили первый круг. Зачем ты принесла сюда этот углеводный яд? У моего личного состава сейчас рухнет вся мотивация.

— Твоя мотивация, Арбатов, сейчас остынет и перестанет быть вкусной, — лучезарно улыбаюсь я, ставя тарелку на журнальный столик.

— Сиеп! — авторитетно заявляет Алиса, сползая с папиной спины, и на коротких, пухлых ножках мчится к столу. Макс, забыв про все заветы кроссфита, с боевым кличем несется следом.

— Предатели, — констатирует Тимур, переворачиваясь на спину.