Книга Пышка против, или Душнилам вход воспрещен!, страница 4 – Юлия Обручева

Я сижу с прижатой к пульту рукой, слушаю пыхтение Лены на всю страну и понимаю: война объявлена. И в этой войне пленных не берут.

Соня

Красная табличка «В ЭФИРЕ» наконец-то мигает в последний раз и гаснет.

В ту же секунду моя фирменная улыбка всепрощающей феи сползает с лица, уступая место оскалу разъяренной фурии.

Я срываю с головы наушники так резко, что чуть не отрываю шнур, и, даже не взглянув на довольно ухмыляющегося Арбатова, вылетаю из студии.

Мои пушистые розовые тапочки печатают шаг по коридору с такой яростью, будто это кованые армейские сапоги. Я с ноги распахиваю дверь аппаратной.

Наш продюсер Слава сидит, вжавшись в крутящееся кресло. В одной руке у него пустой пластиковый стаканчик, в другой — наполовину выпотрошенный блистер с валерьянкой.

— Слава! — рявкаю я, срываясь на ультразвук.

Мои руки взлетают в воздух и начинают хаотично размахивать, как лопасти обезумевшей ветряной мельницы.

— Это невыносимо! Ты не мог, ты просто не имел права так со мной поступить! Это мое шоу! Мо-е! Я строила эту атмосферу доверия по кирпичику, шаг за шагом! А ты притащил туда этого... этого стероидного диктатора!

Я нависаю над пультом, тяжело дыша.

— Он заставил мою слушательницу Леночку приседать, Слава! В прямом эфире! Она плакала, роняла слюни на эклер и приседала! А этот садист считал!

Слава тяжело вздыхает, прячет таблетки в карман джинсов и обреченно качает головой.

— Сонечка, звездочка ты наша, — стонет он, массируя виски. — Ну не кричи ты так, у меня и без тебя мигрень. Это не обсуждается. Решение генерального. Арбатов в ссылке. Отрабатывает карму на твоей территории. Плюс, ты видела, как взлетел рейтинг на его счете «три»? Нам оборвали все линии!

— Мне плевать на рейтинги! — топаю я ногой в розовом тапке. — Он разрушает мою концепцию!

— Соня, — Слава складывает руки в молитвенном жесте. — Просто потерпи. Воспринимай это как... ну, не знаю. Как очень неудачную первоапрельскую шутку. Экспериментальный формат, игра на контрастах.

Сквозь стекло аппаратной я вижу, как из студии неспешно, вразвалочку выходит Тимур.

Он потягивается так, что угрожающе трещат швы на его футболке, и невозмутимо слизывает с большого пальца остатки шоколадной глазури от моего пончика.

Заметив мой испепеляющий взгляд, он издевательски салютует мне двумя пальцами.

От этого жеста у меня внутри взрывается вулкан.

— Первоапрельская шутка?! — рычу я, наклоняясь к лицу продюсера так близко, что он еще сильнее вжимается в спинку кресла. — Так вот слушай меня внимательно, Слава. Если это твоя дурацкая первоапрельская шутка, то второго апреля я его в своей студии видеть не хочу!

Дверь аппаратной открывается с таким звуком, будто ее сейчас вынесут вместе с косяком. На пороге возникает Арбатов. Он заполняет собой все пространство, заставляя и без того тесную комнатку казаться размером с обувную коробку.

— Да ты должна быть счастлива, что я оказался на твоем эфире, — невозмутимо парирует он глубоким басом. Мой яростный ультиматум он явно слышал от первого до последнего слова.

Но смотрит он не на меня.

Его тяжелый, как двухсоткилограммовая штанга, взгляд скрещивается с нервным взглядом Славы.

Продюсер бледнеет, судорожно сглатывает, но упрямо таращится в ответ.

Сейчас он до боли напоминает чихуахуа, который из последних сил пытается доминировать над кавказской овчаркой.