Книга Месть пышки, или Как проучить босса, страница 2 – Юлия Обручева

Это удар под дых. Но боссу его мало.

— Неужели тебе не стыдно перед стюардессами и другими пассажирами? — добивает меня он.

Краска унизительного стыда заливает щеки, выжигая клеймо.

Вокруг снуют люди. Какой-то пожилой мужчина из очереди в бизнес-класс бросает на меня жалеющий взгляд, от которого хочется провалиться сквозь землю.

Я, спасавшая сделки босса десятки раз, стою, обтекая грязью, и не могу выдавить ни слова.

И тут я спотыкаюсь взглядом о нее.

Нимфа, сотканная из глянца, стоит чуть впереди Романа, небрежно опираясь на чемоданчик от модного бренда.

Не могу отвести от нее глаз. Вглядываюсь в узкие светлые брюки, которые подчеркивают бесконечные ноги, смотрю на осиную талию, пухлые губы и волосы, струящиеся как темный шелк.

Нимфа хлопает густо нарощенными ресницами, и до меня вдруг доходит.

У нас по корпоративной квоте на эту поездку заложено только два билета в бизнес-класс. Один — для Романа. А второй…

Босс отдал мой законный билет этой глянцевой кукле, чья единственная функция в командировке — радовать его взор и красиво сидеть в ресторане.

А меня, свой главный рабочий инструмент на сделке в двести миллионов, он вышвырнул в эконом.

В глазах темнеет. Хочется вцепиться ногтями в наглую физиономию босса и высказать все, что я о нем думаю.

Но пальцы лишь до побеления сжимаются в кулаки. Мой комплекс отличницы — моя личная смирительная рубашка.

— Как скажете, Роман Викторович, — кротко опускаю ресницы, пряча за ними полыхающее пламя. — Приятного полета.

Роман самодовольно хмыкает, принимая мою покорность как должное. Черноволосая красотка виснет на его руке, заглядывает в глаза и заливисто смеется.

А мой суровый босс смотрит на нимфу, и на его лице играет снисходительная, откровенно мужская улыбка.

Это не просто несправедливо. Это пощечина со всего размаха.

Босс и его нимфа проходят контроль и направляются к выходу на посадку.

Чувствуя себя огромной неуклюжей баржей на фоне быстроходных яхт, я тоже бреду к регистрации на рейс, затем к своему выходу.

В экономе меня ждет узкое кресло, чужие локти под ребрами и пятнадцать часов унизительной борьбы за подлокотник.

Уснуть я не смогу, потому что все время будет шуметь туалет за спиной и мимо будут сновать пассажиры.

А ведь на переговорах я должна быть свежей и все время генерировать правильные формулировки.

Как я буду выкручиваться — босса не волнует. Наоборот, кажется, он только и ждет, когда я упаду лицом в грязь, чтобы со спокойной совестью меня уволить.

Я иду по стеклянному коридору, и моя злость внезапно дает сбой, разбиваясь о холодную логику.

Сердце сжимается от тупой ноющей боли.

Правда в том, что Роман Викторович не дурак. Он дьявольски умен. Он знает: как бы я ни ненавидела его сейчас, я не сорву переговоры. Я вывернусь наизнанку и сделаю свою работу безупречно. Не ради него — ради собственной профессиональной гордости.

В голове всплывает затертая до дыр поговорка: в колхозе больше всех работала лошадь, но председателем она так и не стала. Я и есть эта лошадь. Блестяще образованная, тянущая на себе весь этот корпоративный воз.

Я останавливаюсь у самого входа в рукав самолета. Горькая обида вдруг перестает меня душить и взрывается в голове озарением.

— Ну уж нет, — шепчу я одними губами.