Книга Ходящая по снам, страница 37 – Юлия Зубарева

— Пустое. Я их первое время мешками таскал, все думал — проращу. Нету живой искры, мертвые семена. Время только потратишь.

— Ну, с шишкой получилось, может, и тут получится. Жди нас тут. Мы быстро. Туда и обратно, — и, подхватив дедов платок из кармана, махнув козе, чтоб шла за сновидицей, ступила на мостки заядлого рыбака Василия Акимовича.

Акимыча нашли на распухшем от дождей, вспаханном поле. Лежал под завязшем в земле трактором, за спину держался, охал, а перевернуться не мог. Такой большой жук в желтых резиновых сапогах.

— Поздорову ли тебе Василь Акимович? Чего под трактор залез? Пашешь и днем и ночью? — решила пошутить Лизавета.

— Чем зубоскалить, помогла бы встать, хохотушка. Уж не знаю как из-под этого чудища вылезть и так и так пробовал — спину прострелило.

— Ой! Я думала, ты шутишь! — Лиза упала на колени и начала тянуть за руку захворавшего деда.

— Да поаккуратнее, плечо выдернешь. Худая, на чем душа держится, а дергаешь, как лошадь колхозная. — Ворчал перевернувшийся на карачки Акимыч, вылезая наконец из-под железяки.

— Ты как? Встать сможешь? Давно у тебя так? Чего вечером не сказал?

— Да на пожарище напрыгался старый козел, все за молодыми хотел успеть, вот и тянет. А ночью, как прихватило, что ни вздохнуть, ни пернуть. Чисто трактором переехало. Вишь, какой сон в руку. — Так и стоял согнувшись, потирая простреленную поясницу.

— Нет, так дело не пойдет. Я тебя хотела к партийному заданию привлечь, а тут только в постель и баиньки. Давай с поля твоего выбираться. Пойдем лечить спину твою. А утром добавим еще и традиционной медициной.

— Ох, грехи мои тяжкие. Взялась Лизка за дело, залечит старика до погоста — Причитал страдалец. — Куда тащишь, окаянная, рано меня еще списывать. Лизавета, да стой ты. Само пройдет. Кепку я свою под трактором забыл — упирался он.

— Вот полечим, тогда и за кепкой вернешься. Пошли, пошли. Тебе понравится. Хотела я как-то поаккуратнее все преподнести, но видно не судьба. Главное, не пугайся. Слышишь? Я тебе плохого не желаю, сейчас подлечим спину и верну где взяла.

— Загадками говоришь, непонятно чегой-то. — продолжал бурчать, не желавший лечится дед Василий. Дошли до Маланьиного мостика и сменили один сон на другой.

— Свят, свят! Покойница! Вертай назад, обратно к живым! Рано еще умирать, мне тебя еще замуж отдавать и правнуков понянчить!

— Чего орешь старый ты хрен! Допрыгался! А я тебе когда еще говорила: Береги спину! Не тягай, почем зря. Тащи его Лизаветка в горницу. Раскукарекался петух, пока в суп не попал. Да живая я, на вот потрогай! — Подхватила оглушенного отповедью деда баба Мила, что на крыльце стояла и вместе с Лизой затащили в горницу.

— На лавку его клади, бородой вниз. Сейчас мы веников напарим, да как наподдам за встречу за ласковую. Мертвяком меня называть вздумал, разорался на весь двор.

— Дык, я ж тебя похоронил. Ты мертвая была. Холодная совсем. Могилку с фельдшером нашим копали. Недалеко от моей Маруси легла, а тут вот. — Бормотал Василий, пока бабка ему спину правила.

— В том померла, а в этом жива живехонька. Сон это, понял пень трухлявый. Во сне живая осталась. Вот и живу, за внучкой приглядываю. А ты Лизка глаза не таращь. Наврала я тебе, нельзя в другой мир скакнуть цельным телом. Коли померла тут, так и там живой не быть. Во сне я живу, туточки. Моя это вотчина, до куда дотянулась, там и осталась. И девочку я тебе подсунула, чтоб сама учиться захотела, не из-под палки. Вот такая я вредная бабка, кругом обманула, да объегорила.