Книга С Новым годом!, страница 12 – Юлия Зубарева, Ирина Валерина

Раньше уживались они мирно, границу по реке уважали, а для особых случаев даже замшелую тропку через Вертлявку поддерживали — ту самую, что вилась по самому мелкому месту в реке и показывалась только тем, кто знал, куда смотреть. Но однажды пришли люди: дороги провели, лес повырубили, СНТ понаставили — «Садоводство Непуганых Торопыг», как язвительно обозвал их Космат. А большую асфальтовую дорогу и вовсе проложили поперёк их владений, словно чёрный шрам, по которому день и ночь теперь сновали заполошно ревущие железные кони, испускающие дурной дух. Любая, даже самая зелёная нечисть знает: если люди пришли, малым не ограничатся — плодовитый их род, суетный, жадный, и главное — шумный. Вот и теснили год от года леших со всех сторон, отбирая по кусочку то грибную полянку, то ягодный угол, то просто тишину, которую не купишь ни за какие коврижки.

И пошла между братьями из-за последнего нетронутого кусочка — того самого ельника на холме, что стоял, будто забытая временем крепость, — вражда вынужденная, но неизбежная. Много лет она, точно костёр из сырых веток, тлеет и чадит — разгореться не может, и потухнуть не хочет. Каждый из них мечтал уединиться на этом островке тишины, чтобы не видеть кривых заборов, не слышать противного визга дрелей и не чувствовать въедливого запаха шашлыков, столь противного лесному носу, привыкшему к ароматам хвои, мха и урожайных грибниц.

Пакости друг другу творили по нарастающей, с истинно лесным размахом. Космат, бывало, напустит такого густого молочного туману, что Колюч, выйдя на вечернюю прогулку, вместо родной, веками натоптанной тропинки утыкается носом в ярко-оранжевый забор с табличкой «Участок охраняется добрым словом и системой наведения залпового огня». А то, того хуже, запутывал грибников так, что те, вместо выпестованной Колючем поляны с боровиками, выходили прямиком к палатке с шаурмой, чем наносили брату-гурману моральную травму на неделю вперёд. А Колюч в отместку заводил под окна западного СНТ соловьёв-безобразников, которые пели так громко, пронзительно и фальшиво, что дачники неделями маялись от густой бессонницы, а Космата от этого душераздирающего пения дико пучило, и он, маетно животом скорбея, начинал вязать носки из паутины — верный признак тяжёлого нервного расстройства у лешего.

В общем, давно уже братья мирно не жили, лишь худо-бедно держались на грани, как два старых замшелых камня на обрыве, что вот-вот рухнут, но пока ещё стоят, за почву общую цепляются.

Но в тот год всё пошло наперекосяк. Старый Водяной, общий друган, который завсегда их мирил, вразумлял и варил успокоительный отвар из кувшинок, не выдержал всё более прирастающего соседства с людьми и сбежал жить ниже по течению, в огромное глубокое водохранилище. Вскочил на спину своего огромного ездового карпа, внучек рядом усадил — и был таков.

Лишившись третейского судьи, братья пошли вразнос, словно малые дети, оставшиеся без присмотра строгой няньки. И почала меж ними вражда разрастаться, ровно кто им в уши шептал, подливая масла в и без того разгорающиеся угли. А мож, и того хуже — разладницумежду ними пустили. Старые домовые сказывали, что некоторые кикиморы болотные, дожившие лет до пятисот, умеют этакие штукенции из ряски да злобности вязать и с ума сводить честную нечисть. А кто с кикиморами вась-вась и ближе некуда? То-то и оно, братцы мои, то-то и оно — да только лешие наши в ту сторону даже не думали, иначе разве вышло бы такое?