Книга С Новым годом!, страница 64 – Юлия Зубарева, Ирина Валерина

И вот наступила кульминация вечера. Хозяин, существо, обросшее плесенью, как не всякий йети — шерстью, с торчащими, словно у дикого вепря, клыками, внёс в подвал и деликатно плюхнул под ёлочку главный подарок. Ошеломительно, а точнее сказать, деликатесно благоухающий подарок. Царский!

Завёрнутый в красный, найденный на свалке плед, в колпаке из оберточной бумаги, на полу лежал бомж по имени Владимир и старался не дышать. Несмотря на алкогольный туман в голове, он мигом сообразил, что стал центральным элементом чьего-то праздничного ужина. И что все эти образины («Пардон, благородное собрание!» — мысленно на всякий случай тут же извинился он), все эти устрашающие уродцы — вовсе не плоды застарелого делирия, а самые что ни на есть существующие монструозины. Признаться, он и сам бы не объяснил, почему сразу же принял реальность их существования как данность — может, потому, что лапы Хозяина, прихватившие его, уже погружавшегося в счастливое нигде, были более чем убедительны.

«Вот и встретим Новый год как положено, — проскрипел Хозяин, и в темноте вспыхнули голодным энтузиазмом десятки пар светящихся глаз. — С Дедом Морозом и... гм-м... горячим питанием».

Владимир, бывший до своего падения Владимиром Давыдовичем Черновым, успешно практикующим клиническим психологом и автором двух монографий, понял, что его карта бита. Бежать бесполезно. Окружили, демоны!

И тогда в его проспиртованном, но от мощного прилива адреналина моментально прочистившемся мозге, щёлкнул тумблер. Он резко сел, скинул с головы колпак и громко, поставленным голосом, объявил:

— Сеанс начинается! Кто у нас тут первый на кушетку? А, простите, на ржавую автомобильную покрышку?

В подвале воцарилась гробовая тишина. Монстры озадаченно переглядывались. Такого поворота не ожидал никто.

— Я... я вижу классическую триаду невротических проявлений, — продолжил Владимир, тыча пальцем в ближайшего монстра, похожего на оживший комок пыли с присосками, из которых сочилась буроватая слизь. — Агорафобия! Социофобия! И.. хм-м... сезонная аллергия на хлорку! Я прав?

Комок пыли смущённо зашуршал. Это было похоже на «да».

Владимир Давыдович окинул взглядом всю монстр-компанию. Его профессиональное чутьё, задавленное годами запоя, проснулось и подняло голову. Он увидел не монстров, а ходячий диагностический справочник.

— Вы, — указал он на Хозяина. — Гипертрофированная потребность в доминировании, маскирующая глубокую неуверенность в себе. А вы... — его взгляд упал на Страхотину, который съёжился, встопорщил мох и от этого стал выглядеть почти мило. — Боязнь прикосновений? Мизофобия? Так, вижу, работы непочатый край! Давайте, все сюда, групповой сеанс, начинаем!

И понеслось. Про накрытый стол все забыли, сидели тихо, истово таращились на энергично жестикулирующего Владимира. Спина его распрямилась, глаза сияли. Он не рассказывал сказки. Он вдохновенно работал, проводил психоанализ. Он разбирал их детские травмы (оказывается, Страхотину в детстве дразнили «дурачком-моховичком»), фобии (Тварь-с-Клыками панически боялась пылесосов) и экзистенциальные кризисы (Хозяин переживал, что он просто продукт распада, а не самостоятельная личность).

Монстры слушали, раскрыв рты-пасти-чёрные дыры. Их в жизни так никто не понимал. Они плакали липкими слезами и ржавыми гвоздями — и проникались, проникались, проникались безоглядным доверием.