Книга С Новым годом!, страница 68 – Юлия Зубарева, Ирина Валерина

Момент, когда к мини-рынку, бесшумно рассекая сугробы, подкатил чёрный, лакированный до зеркального блеска автомобиль, она прозевала. Залюбовалась голубками своими, не иначе. Да и кто ж его, железного гордеца, ждал здесь, среди допотопных «Жигулей» и заиндевелых микроавтобусов?

Но зато увидела, когда из чёрного «Ленд Крузера» вышел средних лет мужчина в белоснежном пальто, пахнущий дорогим терпким парфюмом, от которого у тёти Любы невольно свернуло нос. Он был до неприличия красив, и в его глазах, исполненных неземной печали, плескалась бездонная лазурь. Воздух вокруг него чуть заметно дрожал и звенел морозной дымкой, а снег под ногами хрустел подозрительно мелодично, будто кто-то тихонько трогал хрустальные колокольчики.

Тётя Люба демонстративно пересчитывала выручку и бубнила под нос что-то про «мажоров, которые по людским дворам на лимузинах разъезжают, небось, в элитном „Олимпе“ цены на мандарины нынче кусаются?». Она уже мысленно готовилась отшить его вежливым, но ледяным: «Что вам?», каким отваживала слишком навязчивых щёголей, но в этот момент мужчина заговорил сам.

— Любейя? — растерянно произнёс он. Его голос был похож на перезвон сотен хрустальных колокольчиков, подвешенных на ледяных нитях. — Это правда ты?..

Женщина медленно подняла на него глаза — и в тот же миг воинственно прищурилась. Над его белоснежно-седыми волосами порхали хрустальные снежинки, которые, казалось, намеренно выстраивались в изящные узоры, и ни одна из них так и не опустилась на его белоснежное пальто.

— А, Борей... — выдохнула она, и в её сиплом голосе прозвучало нечто среднее между раздражением и усталым узнаванием. — Всё такой же франт. И пахнешь, как парфюмерная лавка в дни распродажи. Ты по какому вопросу? Мандарины брать будешь на весь ветродуйный отдел или просто поговорить? Только, предупреждаю, разговор дороже обойдётся — минута зимнего дня час летнего тянет.

— Я не верю своим глазам... Это действительно ты... Верховная Фея Сезонного Изобилия... Эталонная красавица, муза, богиня! — его голос колко звенел, а пар от дыхания закручивался в воздухе изящными вензелями. — Что ты здесь делаешь? В этом... этом теле? — Он с нескрываемым отвращением окинул взглядом её заношенный ватник, с которого сдуру пытался склевать семечку любопытный воробей, и валенки, покрывшиеся солевым налётом от придорожных реагентов.

— Тело как тело, — отрезала тётя Люба, сметая с прилавка увядшую веточку укропа. — Не хуже прочих. Греет, ходит, ящики таскает. А главное — не ноет по пустякам, в отличие от некоторых. А делаю я то, что делала всегда — обеспечиваю изобилие. Вот, видишь? — Она ткнула заскорузлым пальцем в гору ярких мандаринов, отчего один из верхних плодов покатился вниз, но она поймала его на лету с проворством жонглёра. — Полтонны солнечного цитруса. К Новому году. Это тебе не ресницами хлопать и вздыхать по ветрам переменчивым.

— Но ты была сильнейшей из нас! — воскликнул мужчина, и в его голосе прозвучала неподдельная боль. От его волнения фонарь над лотком закачался, заскрипев, и тени заплясали в диком танце. — Твои чудеса собирали амфитеатры! Ты могла летать! Мы все думали, ты пала в той великой битве...

— В какой, едрёна кочерыжка, битве? — фыркнула тётя Люба, ловко выкладывая пирамиду блестящих яблок. — В битве с Нотосом, что ли? С тем, кто клялся в вечной любви, а сам улетел с первой же южной бризой-вертихвосткой? Сердце — не поле брани, Борей. Его не завоюешь. Оно или есть, или его нет. А летать... — Она горько усмехнулась, поправляя ценник на хурме. — На кой чёрт мне летать, если тот, ради кого парила в облаках, давно в душных объятиях тропиков растворился? Мне на склад завоз вовремя нужен. Вот где настоящее дело. И чтоб цены на бензин не росли, а то товар из-за доставки подорожает. Вот вам и вся магия.