Книга С Новым годом!, страница 75 – Юлия Зубарева, Ирина Валерина

Иван Никанорович, выслушав её взволнованный рассказ, будто даже обрадовался, сказал, что непременно съездит в ближайшие дни. Он как раз по удачному случаю собирался в тот район за стройматериалами. И, глядя на Татьяну Васильевну со значением, спросил, а отчего бы им вместе не съездить? Вещь перед покупкой проверить нужно, как-никак. «А заодно, — он замялся, — может, по дороге заедем в ту самую кондитерскую, где пирожки с вишней пекут, помните, вы как-то хвалили?»

Татьяна Васильевна даже зарделась от удовольствия. Конечно, она поедет! Она так и хотела, просто напрашиваться неловко было. А тут, тем более, ещё и в кондитерскую — да это же почти свидание! Пока она всплёскивала руками и благодарила, её кот Архип, обычно относившийся к соседу с прохладцей, вдруг подошёл к нему и потёрся о его войлочные тапки, мурлыча как маленький трактор. Что было для него совершенно нехарактерно, между прочим, но, как знатоки намекнули бы, представляло собой знак, причём наивернейший.

Кот Архип являлся существом уникальным во всех отношениях. Во-первых, он был лысый. Не просто линяющий, а именно лысый, как колено, бархатисто-розовый и весь в морщинках и складочках. С точки зрения Ивана Никаноровича, воспитанного на пушистых деревенских Васьках, Архип был порождением ада, инопланетянином или, на худой конец, результатом неудачного генетического эксперимента. Во-вторых, поскольку зверь был лишён шерстяного покрова, то дико мёрз и нуждался в одежде — оную Татьяна Васильевна, обожавшая своего питомца, и вязала для него сама. Так что Архип расхаживал по дому в аккуратной полосатой жилеточке, а зимой, для полного счастья, на его тощих лапках, напоминающих барабанные палочки, красовались крошечные вязаные сапожки. И в-третьих, свой длинный, крысиный хвост кот имел привычку закручивать тугим бубликом, когда был чем-то недоволен, а недоволен кот был почти всем и всегда.

Их первая встреча с Иваном Никаноровичем стала легендой, которую сосед потом долго не мог забыть. Как-то раз он возвращался поздно вечером. В подъезде, как на грех, перегорела лампочка. Продвигаясь на ощупь вдоль стены, Иван Никанорович услышал тихое шуршание и зловещий, вкрадчивый шёпот. Он замер — да что там, соляным столбом застыл! — глядя, как из темноты навстречу ему выплыли два огромных, горящих изумрудным огнём глаза. Потом он разглядел смутные очертания низкого, голого существа в плотном жилете, бесшумно крадущегося по полу на четвереньках.

«Мать честная... — похолодел внутри Иван Никанорович. — Это ж бес... из подвала... Как пить дать бес! Психиатр этот, его рук дело! Развёл балаган! И в одёжке ещё, ишь ты... Нынче и нечисть по моде пошла!»

Существо подошло ближе, ткнулось холодным, кожистым носом в его брючину и издало хриплый, каркающий звук, прозвучавший для Ивана Никаноровича заклинанием на древнем, демоническом наречии. Он, не помня себя от ужаса, швырнул в сторону «нечисти» связку ключей, закричав что-то вроде: «Освяти и сохрани!»

Ключи с лязгом упали на пол, демон брызнул в сторону, издав душераздирающее, оскорблённое «Мрррау?!». Заскрипела дверь Татьяны Васильевны.

— Архипушка? Ты где, мой хороший? — послышался её голос. В коридор выплеснулся свет, и Иван Никанорович увидел, как к Татьяне Васильевне подбегает то самое «порождение тьмы» и трётся о её ноги, жалобно попискивая.