Книга Когда Шива уснёт, страница 120 – Ирина Валерина

— Выпей. — И после, дублируя его мысли, добавила: — Потерпи, завтра тебе будет легче жить с этим. Не всё сразу, милый.

Он согласно кивнул. Сделал большой глоток — и поперхнулся от внезапно пришедшей мысли.

— Шааав… — из-за спазма голос звучал хрипло. — Как она… могла… с отцом — мать, в смысле?

— Откашляйся сперва, — ласково посоветовала Шав и влепила довольно увесистый шлепок между лопаток. — Знала, что спросишь. Прекрасно могла. Причём в любви и счастье — иначе бы ты не вышел таким… уникальным. Любила она его, очень любила.

Он едва не поперхнулся вторично.

— Да ну-у-у… Его — любить? За что?

— Глупый, — мягко укорила Шав и легонько щёлкнула его по макушке. Сделала несколько неслышных шагов — и села на пол прямо напротив него. — Любят не за что-то, а потому что. Потому что твой человек, до последней клеточки и вредной привычки твой, и всё тут. — Тут она задумчиво улыбнулась, и Кир ощутил мгновенный улов ревности. — Твой отец, конечно, сложный… Да, и это ещё мягко сказано. Но, во-первых, он не всегда был таким. А во-вторых, Аш меняется. Пока что он находится в темноте, но я… Я очень надеюсь, что скоро он вернётся к себе.

Пожав плечами, Кир скептически хмыкнул, однако ничего не сказал. Какая разница, что в нём нашла мать (да и Шав, похоже, тоже), если отцу всё равно нет до него никакого дела?

Шав, до этого внимательно смотревшая на Кира, отвела взгляд. Наверняка опять догадалась, о чём он думает. Лицо её стало грустным.

— Да, моё упущение… — вторя своим мыслям, сказала она. — Я уловила момент, когда ты стал отходить от отца. Но не вмешалась, не объяснила, не уравновесила. Не могла, понимаешь? Но должна была что-то придумать. Ай, — она огорчённо взмахнула рукой, — что теперь говорить, упущено время. Душа твоя к нему очерствела. Но я хочу, чтобы ты понял: твой отец — это не только то, что ты о нём знаешь. Он намного больше то, чего ты не знаешь. И он любит тебя… как может.

Кир возмущённо фыркнул:

— Вот да, всегда подозревал, что любовь именно так и выражают — через пренебрежение! Тогда лучше пусть бы не любил, может, тогда я хотя бы интересовал его!

Шав поднесла палец к его губам.

— Погоди, не шуми. Ты же совсем ничего не знаешь. Молчи и слушай, — заметив, что Кир, реагируя на её тон, скривил недовольную гримасу, добавила мягче: — Пожалуйста, выслушай меня. Всё равно без начала истории я не смогу объяснить то, что происходит сейчас.

— Ладно, валяй! Всё равно ты меня не переубедишь. — Кир сплёл руки на груди. — Если только так я смогу наконец-то узнать, с какого шеда на меня ополчился Совет, — что ж, обещаю слушать терпеливо.

Объяснение растянулось надолго. К концу оба вымотались, Кир давно чувствовал голод, но не позволял себе отвлечься, опасаясь, что Шав собьётся с мысли.

История Аш-Шера и Эви поразила его. Ещё недавно мать, являвшаяся некой абстрактной персоной, через слова Шав обрела притягательный облик и характер. Кир осознал, что хотел бы встретиться с ней, узнать её, если бы это было возможно. То, что отец оказался способен к глубоким чувствам и к совершенно не ожидаемым от него поступкам, заставило увидеть его иными глазами. Даже обида на него, так долго не дававшая покоя, заметно поубавилась. Но не прошла совсем — да и вряд ли могла: слишком уж давно трамбовалась эта почва, чтобы на ней в одночасье пробились ростки понимания и прощения. Однако горячее сочувствие к Аш-Шеру, прошедшему через психокоррекцию, вспыхнуло неожиданно для Кира — и в его свете многие поступки отца обрели объяснение.