Онлайн книга «Когда Шива уснёт»
|
Глаза малышки заблестели, она прерывисто вдохнула, но брат, взяв её за руку, проговорил: — Не плать. Так нузьно. Пусь тут пока побудет. Выластем спелва, а потом лазбелёмся, сто делять. Эви рассмеялась — тихо-тихо, чтобы никого не потревожить, и открыла глаза: навстречу надёжным рукам отца, навстречу молочной неге матери, навстречу жизни. А в это время (точнее, в его отсутствие), сидя у корней дуба, крона которого терялась в облаках, Шивайни смотрел на багровую звезду. Она всё так же, как и целую вечность назад, истекала плазмой и никак не могла умереть. Смерть — слишком большая роскошь в мире вечного покоя. За что ей выпало такое мрачное воплощение, он не знал. Да и какая разница? У каждого свой путь в Свет. В ветвях зашуршало, потом вниз посыпался мелкий сор, и два быстрых прочерка — сероватый и буро-рыжий — молниеносно проскочили по стволу, вереща пронзительно и возбуждённо. Шивайни провёл их взглядом и ухмыльнулся — не иначе, скоро стоит ждать пополнения в йолупневом семействе. Парочка продолжила резвиться где-то в кроне, ничуть не смущаясь постороннего. Шивайни отряхнулся от древесного мусора и медленно поднялся на ноги. Пора, пожалуй… Он шёл не торопясь, потому что знал, что не может опоздать. Всё, что должно, уже случилось — и ещё не раз случится вновь. Так было, так есть, так будет. Когда уходят боги — просыпаются люди. Трава поначалу расступалась, но потом поняла, зачем он пришёл, и принялась ласкаться к босым ногам. Вскоре она едва слышно запела что-то тягучее, на одной ноте, и принялась плести шёлковые сети, но Шивайни мягко оттолкнул первые нити «колыбели». Чуть позже, не торопи… Он стянул с себя длинную белую рубаху, наслаждаясь ощущением скользящего по телу шёлка, но, едва сняв, без сожалений отшвырнул подальше в траву. Проверяя карманы, провёл руками по широким штанам, держащимся только на кулиске, — и удивлённо хмыкнул, обнаружив что-то в одном из них. Раскрыл ладонь. Пару секунд всматривался в найденное, потом покачал головой, как будто соглашаясь с собственными мыслями. Жёлудь он посадил здесь же, на поле вечного сна. Что ж, старый дуб намекнул более чем прозрачно. Всему своё время. Прорастёт когда-нибудь. Вторая находка озадачила его куда больше. Он долго читал, морща лоб от усилий и бормоча себе под нос полузабытые слова чужого языка — одного из бесчисленных множеств, которые сам и создавал когда-то. Времени нет. Солнце светит. Земля летит. В тёмных галактиках зреют чужие дети. В рай силурийский спускается трилобит. Ветер. Ветер безумеет. Шива танцует твист, звёзды грохочут в полосках тигровой шкуры, знаком змеи замыкается квадратура, юзом на свет продирается василиск. Тонны песка заметают мои следы. Я летописец дней, что упали с дуба. В этом сценарии прожито столько дублей, что умирать логичнее молодым, но… Времени нет, солнце светит, трава растёт, дети рождаются, пчёлы приносят мёд — этот период пока не дошёл до края плоской Земли. Я пишу, ничего не зная. «Котики» вербы цветут, вытесняя вайю. Шива танцует с ветром лихой фокстрот. Шивайни грустно усмехнулся, вглядываясь в угловатый росчерк подписи. Та-ли… Смешная девочка. Живая. Нет, танцевать он не будет. Не в этот раз. Трава приняла не сразу — похоже, обиделась, что недавно отбросил. Но быстро простила, потянулась доверчиво, принялась плести ажурную сеть, запела, уговаривая, упокаивая, убаюкивая… Он закрыл глаза и уснул, как жил, — с иронической улыбкой. |