Книга Когда Шива уснёт, страница 26 – Ирина Валерина

Пытаясь хоть немного успокоиться, он зажал подмышками трясущиеся руки, сделал несколько глубоких вдохов и перевел взгляд на отца. Лицо Аш-Шера казалось непроницаемым. Он парил, скрестив на груди руки, и невозмутимо наблюдал за агонией Фаэра. После, уловив взгляд сына, нехотя оторвался от зрелища, глянул на Кира в упор и процедил:

— Ну и? Что ты так на меня уставился? Опять жалость обуяла, сострадательный ты мой? Вот никак понять не могу — дурак ты у меня или чего похуже? Ты только подумай — за право оказаться на твоем месте, быть моим сыном, учиться у меня любой элоимский пацан готов собственноручно шкуру не то что с аборигена снять, а с самого себя! А ты всё недоволен, всё волком смотришь. — Аш-Шер укоризненно покачал головой, после чего дёрнул шеей вправо-влево, словно разминаясь перед боем. — …Глаза опусти, скотина неблагодарная! Не выводи меня из терпения! — переход от недовольства к неконтролируемой ярости произошёл, как обычно, внезапно.

Кир от возбуждения дрожал всем телом, но взгляда не отводил. Неизвестно чем могла бы закончиться эта стычка, если бы в этот момент на Фаэре не полыхнул самый большой вулкан, выбросив в небо огромный столб огня и дыма. Аш-Шер резко развернулся на звук взрыва:

— Шедова задница, это уже чересчур!

Он метнулся к интелькому, быстро окинул взглядом постоянно меняющиеся графики и, пристроив на лоб присоски ментал-связи, ушёл в расчёты с головой.

Кир, опустошённый, но не сломленный, почувствовал, как на плечи навалилась отнюдь не метафорическая плита усталости. Ничего удивительного, целый день без пищи, сна и энергетической подзарядки, не говоря уже обо всём том, что произошло с ним за это короткое время… Даже трагедия погибающего мира начала блекнуть, постепенно становясь историей, — точнее, первой страницей истории личной вины молодого элоима, которому, похоже, никогда не стать богом… Он прерывисто вздохнул, обхватил руками поджатые в коленях ноги, и, приняв позу эмбриона, поплыл, медленно вращаясь, в рукотворном безжизненном космосе ещё одного несостоявшегося бога…

Едва горящее светило взошло над страной Тгорц, и над страной Хтанс, и над страной Дзенк, но некому было выйти под его лучи — пеплом стал маленький народ, ушёл на корм рыбам, обратился в прах, словно и не было его на свете.

Из долгого оцепенения Кира вывел резкий, исполненный самолюбования, голос отца:

— Всё, закончили. Правда, без антуража пришлось обойтись. Серафим из тебя, прямо скажем, никудышный — но, следует признать, во всех остальных ролях ты тоже не блещешь. Понять не могу, как у меня могло уродиться такое ничтожество? М-да… Ты можешь возвращаться домой, тебе здесь больше делать нечего. Я дождусь, когда выжившие выползут из нор и начнут обживаться в новых реалиях. Райская жизнь для них, понятно, закончилась, но им ещё предстоит это понять. Теперь у них есть Бог — Ашштер грозный, Ашштер карающий, но любящий чад своих, несмотря на ту грязь, из которой они созданы и которой полнятся. Отныне их удел — страдание. Впрочем, как и у всех. Ничего, научатся.

В течение нескольких часов Аш-Шер, постоянно нагружая Кира поручениями и подгоняя окриками, обустроил среду временного обитания. Поскольку на Фаэре всё ещё было некомфортно, капсулу-кабинет он развернул над экзосферой, практически в ближнем космосе. Конечно, походное жилище не могло сравниться с обустроенным обжитым домом, но на неделю-другую вполне достойно его замещало. Во всяком случае, кроме оборудованного кабинета, в нём присутствовали и небольшая спальня, и капсула гигиены, и столовая с синтент-аппаратом, заряженным как минимум на два месяца. Вымотанный донельзя Кир запустил первую попавшуюся под руку программу, и через пять минут они с отцом, избегая смотреть друг на друга, наскоро поужинали в гробовой тишине. Потом интельком, коротко тренькнув, рассыпал по огромному, занимающему всю стену кабинета голографическому экрану множество смутно знакомых Киру символов, сигнализируя о начале нового этапа климатических изменений: на Фаэре начинался долгий период дождей. Новое испытание для немногочисленных выживших в огненном ужасе фэйрин. Когда они, гонимые голодом, выйдут из своих укрытий, мир предстанет перед ними совсем другим.