Книга Бывший. Его брат. И я, страница 24 – Tommy Glub

Он замирает. Моргает. На секунду — всего на секунду — его лицо становится растерянным. Почти детским.

— Что?

— Я видела тебя. Вчера. С Алиной.

Тишина. Густая, тяжелая. Даже огонь в камине, кажется, притих.

А потом — он взрывается.

— И что?! — его голос срывается на визг. — Мы даже не обсудили это! Ты просто взяла и сбежала, вместо того чтобы поговорить как нормальный человек! А теперь встречаешь Новый год с какими-то... — он смотрит на братьев, на их белые волосы, светлые глаза, кривится с нескрываемой злобой, — с какими-то уродами...

Он не успевает договорить.

Даниил двигается быстро — так быстро, что я едва успеваю моргнуть. Никакой суеты, никакого замаха. Просто — одно уверенное, точное движение. Его рука впечатывается Игорю в грудь, отталкивая назад. К двери. За порог. Подошвы Игоря скрипят по полу.

— Эй! — Игорь пытается сопротивляться, хватается за дверной косяк, но Даниил выше, шире, сильнее. И абсолютно, пугающе спокоен. — Отпусти меня! Ты не имеешь права!

— Имею, — голос Даниила — ледяной, незнакомый. Ни следа той мягкости, с которой он говорил со мной. — Ты в нашем доме. Оскорбляешь нашу гостью. И ты уходишь.

— Мира! — Игорь пытается заглянуть через плечо Даниила. Его лицо — красное, перекошенное — мелькает в просвете. — Скажи им! Скажи, что мы должны поговорить!

Открываю рот.

Закрываю.

Мы должны поговорить.

Три года я слышала эту фразу. Три года она была ключом, которым он открывал любую дверь во мне.

«Мира, мы должны поговорить о твоей работе» — и я увольнялась.

«Мира, мы должны поговорить о твоих подругах» — и я переставала им звонить.

«Мира, мы должны поговорить о том, почему ты опять задержалась» — и я извинялась, извинялась, извинялась. За каждую минуту. За каждый вдох.

Всегда — я виновата.

Всегда — я должна объясняться.

Всегда — я недостаточно хороша.

Но сейчас — сейчас во мне горит эта маленькая искра. И я чувствую ее тепло.

— Уходи, Игорь, — говорю я. Голос дрожит, но слова — правильные. Мои слова. — Нам не о чем говорить.

Его лицо искажается. Маска — красивая, обаятельная маска, которую я так любила — слетает окончательно. Под ней — что-то мелкое, злобное, испуганное.

— Ты пожалеешь, — шипит он. — Ты еще…

— Да, да, да…

Даниил выталкивает его за порог одним движением. Дверь захлопывается с глухим стуком. Щелкает замок.

Снаружи — крики, ругательства, удары в дерево. Дверь вздрагивает, но держит. Потом — тишина. Шаги по крыльцу. Удаляющийся хруст снега. Где-то вдалеке — звук заводящегося мотора.

Ушел.

Я смотрю на закрытую дверь — просто смотрю, не моргая — и чувствую, как по щекам бегут слезы. Горячие, непрошеные. Они катятся и катятся, и я не могу их остановить.

— Мира... — Дамиан садится рядом, берет мои руки. Его ладони теплые, сухие. Пальцы сжимают мои — осторожно, словно я хрупкая. — Эй. Все хорошо. Его больше нет.

Киваю. Пытаюсь улыбнуться — губы не слушаются. Слезы текут сильнее.

Почему я плачу? Я не должна плакать. Он ушел. Это хорошо. Это правильно.

Но слезы не спрашивают разрешения.

Даниил возвращается. Опускается передо мной на колени — медленно, осторожно, словно боится спугнуть. Заглядывает в глаза. В его взгляде — что-то такое, от чего слезы текут еще сильнее.

— Ты в порядке?

Качаю головой.

— Нет. Да. Не знаю. — Всхлипываю — жалко, некрасиво, со звуком, который застревает в горле. — Я не знаю, что я чувствую…