Книга Бывший. Его брат. И я, страница 25 – Tommy Glub

Тишина. Теплая, принимающая тишина.

— За меня давно никто не заступался, — шепчу я. Слова выходят с трудом, царапают горло. — Давно-давно. Я забыла, как это... Забыла, что так бывает.

Голос ломается. Я зажимаю рот ладонью — словно это поможет удержать рвущийся наружу всхлип.

Даниил молчит. Просто берет мою руку — ту, что сжимала мне рот — и прижимает к губам. Целует костяшки пальцев — нежно, бережно. Одну за другой. Как будто каждая из них — что-то ценное.

— Я скучала по этому, — продолжаю я сквозь слезы. Слова льются сами, я не могу их остановить. — Скучала по... по чувству. Когда знаешь, что кто-то... что ты в безопасности. Что можно расслабиться. Что можно просто... быть.

— Мира... — его голос хриплый, надтреснутый.

— Когда ты был рядом, Даня, — смотрю на него, и он расплывается сквозь слезы, превращается в размытое светлое пятно, — я всегда знала, что в безопасности. Всегда. Даже когда весь мир был страшным и огромным — с тобой я могла не бояться. А потом ты уехал, и я... — судорожный вдох, — я думала, что найду это снова. С Игорем. Я так хотела найти. Но его рядом никогда не было. Даже когда он был рядом — его не было. Понимаешь?

Даниил поднимается, садится рядом. Его рука ложится мне на плечи — тяжелая, надежная. Притягивает к себе. Обнимает — крепко, так крепко, что можно спрятаться, исчезнуть, раствориться в этих объятиях. Дамиан придвигается с другой стороны. Его ладонь накрывает мою.

Я между ними — маленькая, разбитая, заплаканная. С опухшими глазами и мокрыми щеками. Некрасивая. Настоящая.

И впервые за три года — в безопасности.

Огонь потрескивает в камине. Гирлянда на елке мигает мягким золотым светом. За окном — тишина, снег, звезды.

— Мы никуда не уйдем, — говорит Даниил тихо. Его губы касаются моего виска. — Не в этот раз.

Закрываю глаза.

Слезы все еще текут — горячими дорожками по щекам, соленые на губах — но уже не от боли.

От облегчения.

От чего-то, похожего на надежду.

Шампанское льется в бокалы — золотистое, игристое, беззаботное. Пузырьки поднимаются к поверхности, лопаются с едва слышным шепотом. Свет от камина ловит каждый из них, превращая обычное шампанское в жидкое золото.

Мы сидим на ковре перед камином — мягком, ворсистом, таком, в который хочется зарыться пальцами. Сырная тарелка почти пуста, от шоколадного торта остались крошки и воспоминание о том, каким он был — темным, горьковатым, тающим на языке. За окном — ночь, звезды, тишина. Мир сжался до этой комнаты…

Я больше не плачу.

Глаза еще немного припухшие, но внутри — странный, непривычный покой. Как после долгой болезни, когда температура наконец спадает и ты лежишь — слабый, опустошенный, но живой.

Не знаю, сколько прошло времени после ухода Игоря. Час? Два? Время здесь течет иначе — мягко, лениво и медленно. Как будто этот дом существует в собственном измерении, где часы не имеют значения.

— А помнишь тот концерт? — Дамиан откидывается на диван, запрокидывая голову. Его волосы — белые, почти серебряные в отблесках огня — рассыпаются по обивке. — Когда ты потащила Дана на этих... как их...

— Imagine Dragons, — подсказывает Даниил. В его голосе — улыбка, которую я слышу даже не глядя.

— Точно. Он потом неделю ныл, что у него уши заложены.

Смеюсь. Легко, свободно — так, как не смеялась давно. Смех пузырится в груди, как это шампанское, и выплескивается наружу.