Онлайн книга «Бывший. Его брат. И я»
|
А ты в это время… Как долго вы оба смеетесь надо мной? Играете со мной? Гудок сзади. Я вздрагиваю, понимая, что стою на зеленом. Сколько? Секунду? Минуту? Не знаю. Домой. Мне нужно домой. Мне нужно... я не знаю, что мне нужно. * * * Квартира встречает меня тишиной и запахом его одеколона. Тем самым, древесно-пряным, который я подарила ему на прошлый Новый год. Он повсюду. Его кружка на сушилке — синяя, с дурацкой надписью «Лучший программист». Его тапочки у дивана, стоптанные, уютные. Его чертов свитер на спинке стула — тот самый, серый, крупной вязки, в котором он был таким домашним, таким моим. Меня скручивает. Я сползаю по стене прямо в коридоре, не снимая пальто, не разуваясь, и рыдаю. Громко, некрасиво, с всхлипами и соплями, с воем, который сама не узнаю. Так, как не плакала, наверное, с детства — когда умерла моя собака, когда папа уехал в командировку на полгода, когда мир впервые показал мне, что он бывает несправедлив. Грудь разрывается от боли — настоящей, физической, будто кто-то сжимает сердце в кулаке. Горло саднит от крика. Глаза горят. Почему? Что я сделала не так? Чем она лучше? Телефон вибрирует в кармане. Достаю, вытирая лицо рукавом. Игорь. «Буду поздно, совещание затянулось. Не жди». Совещание. Ага. С Алиной и ее рыжими кудрями. С ее смехом и ее руками на его локте. С ее губами на его губах. Меня снова скручивает — но уже не от боли. От ярости. Швыряю телефон на пол. Сижу, прислонившись к стене, смотрю на потолок. Лампа мигает — давно пора заменить. Обои в углу чуть отошли — ремонт, который мы все откладывали. Трещина на плинтусе. Пыль на люстре. Как я раньше не видела, что все это — декорации? Что весь этот «дом» — просто съемная квартира с чужой мебелью? И вот тогда я вспоминаю. Горы. Путевка, которую я купила два месяца назад — на двоих, на Новый год, сюрприз для Игоря. Горнолыжный курорт, пять дней, номер с видом на склон. Я так радовалась, когда бронировала. Представляла его лицо, когда он увидит билеты. Представляла, как мы будем кататься днем, а вечером — сидеть у камина с глинтвейном. Он не знал. Я хотела подарить ему на годовщину — тридцатого декабря, завтра. Иронично, да? Смех вырывается из горла — хриплый, страшный, совсем не похожий на смех. Больше на всхлип. Поднимаюсь с пола. Ноги не держат — держусь за стену. Иду в спальню. Достаю чемодан — тот самый, фиолетовый, который мы покупали для нашей первой совместной поездки в Турцию. — Я никуда не поеду, — говорю я вслух, мой голос звучит странно в пустой квартире. — Это глупо. Это... «Это именно то, что тебе нужно», — отвечает что-то внутри. Что-то, что устало молчать. Через час чемодан собран. * * * Три часа ночи. Я за рулем. Город остался позади — со своими огнями, своими счастливыми людьми, своими лживыми улыбками. Трасса пустая, темная, только мои фары режут черноту впереди, вырывая из темноты то разметку, то придорожные кусты, то силуэты деревьев. Снег начинается где-то после второй сотни километров — сначала редкий, ленивый, отдельные снежинки кружатся в свете фар. Потом все гуще, все настойчивей, пока дорога не превращается в тоннель из белой взвеси. Радио играет что-то новогоднее — «Last Christmas», конечно, что же еще. I gave you my heart, but the very next day you gave it away... |