Онлайн книга «Бывший. Его брат. И я»
|
Мой дух слишком занят рыданиями, чтобы захватываться. Или слишком пуст. Я смотрю на эту красоту и чувствую только усталость — глубокую, костную, такую, которая не лечится сном. Заселяюсь. Администратор смотрит на меня с плохо скрытой тревогой — наверное, я выгляжу как персонаж фильма ужасов. Красные глаза, опухшее лицо, всклокоченные волосы, и эти чертовы офисные туфли, мокрые насквозь. — Вам нужна помощь? — спрашивает она осторожно. — Только ключ от номера. Номер действительно с видом на склон — огромное панорамное окно, настоящий камин, кровать размером с мою старую комнату. Белоснежное белье, пушистые подушки, на столике — ваза с еловыми ветками и шишками. Для двоих. Все здесь — для двоих. Два халата на вешалке. Два комплекта тапочек. Два бокала для шампанского. Я швыряю чемодан на эту кровать и падаю рядом, лицом в подушку. Слезы находят меня снова. Тихие на этот раз, усталые. Я плачу, пока не засыпаю, а может, засыпаю, пока плачу — граница размывается, и я проваливаюсь в темноту. * * * Просыпаюсь от того, что солнце бьет в глаза. Яркое, настойчивое, наглое. Оно пробивается сквозь огромное окно и заливает комнату золотом, и никуда от него не деться. Часы показывают одиннадцать. За окном — идеальная погода. Небо такое синее, что больно смотреть. Склон искрится, по нему скользят разноцветные точки лыжников. Где-то смеются дети. Жизнь продолжается. Без меня. Лежу, уставившись в потолок. Белый потолок с лепниной. Красивый. Чужой. «Можно провести весь день здесь, — думаю я. — Заказать еду в номер. Плакать. Жалеть себя. Листать его фотографии в телефоне, пока глаза не вытекут.» Телефон. Достаю его из кармана — экран в уведомлениях. Игорь: пять сообщений, три пропущенных звонка. Вика, которая сама не писала мне месяцами: «Мир, ты как? Что-то случилось?» Откуда она знает? Неважно. Или… Я сажусь на кровати. Тело протестует — все болит: спина, плечи, бедра. Голова гудит. Или можно встать, надеть лыжи и вспомнить, кем ты была до Игоря. Закрываю глаза. Воспоминание приходит само — яркое, теплое, пахнущее хвоей и папиными сигаретами. Мне двенадцать, и папа впервые ставит меня на лыжи. Склон кажется бесконечным — уходит вниз, вниз, вниз, в белую пропасть. Снег — скользким, предательским. Лыжи — неуправляемыми, чужими, будто приросли к ногам против моей воли. — Не бойся, — говорит папа, придерживая меня за талию своими большими руками. — Я рядом. А я боюсь. Колени трясутся. Сердце колотится. Хочется снять эти дурацкие лыжи и убежать в домик, где мама пьет какао. — Я упаду! — Упадешь — встанешь, — папа улыбается, и морщинки собираются вокруг его глаз. — Все падают, Мирка. Главное — вставать. Он отпускает меня — и я еду. Неуклюже, криво, размахивая руками. И падаю. Капюшон полный снега, сбитые колени, мокрые варежки. Встаю. Падаю снова. И снова. И снова. Семь раз за первый спуск. И встаю. Семь раз. К концу дня я уже качусь сама — не красиво, не быстро, но сама. Ветер холодит щеки, снег скрипит под лыжами, и я хохочу от восторга, от страха, от того невозможного ощущения свободы, которое бывает только когда летишь вниз по склону. А папа машет мне снизу — маленькая фигурка в красной куртке. — Вот видишь! — кричит он. — Ты можешь! Я могу. …Открываю глаза. Я могу. |